Юрий Вяземский – Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 (страница 15)
(5) Специально для знатоков наших саг сообщаем: среди крестившихся данов был и некий Асгейр из Рибе – тот самый, к которому прыгнул на колени юный Эйнар, сын Квельдэйнара. Знающий да знает!
(6) Как полагается при обряде крещения, особенно королевском, Людовик почтил датского конунга многими почетными дарами, а также пожаловал ему в ленное владение графство Рустринген, соседнее с юго-западным побережьем Ютландии.
Зачем император сделал это пожалование, спросим мы с вами? Биограф Людовика, именуемый Астрономом, на этот вопрос так отвечает: благочестивый император даровал Харальду это графство во Фризии, дабы «он и его люди смогли бы, если возникнет необходимость, его защитить». «Большие королевские анналы» толкуют иначе: «дабы в случае необходимости король вместе со своим имуществом мог там укрыться».
Мы к этим двум, на наш взгляд, ясным объяснениям –
(7) Сразу же после крещения датчанин стал просить у императора войска, с помощью которых он мог бы обуздать наседавших на него врагов. Людовик ему сразу не отказал, а велел ждать осеннего собрания, на котором, дескать, этот вопрос будет поставлен перед первым людьми государства.
Харальдова свита уплыла на родину сражаться с врагами, а сам Клак с семьей остался в Ингельхайме. К нему по-прежнему был приставлен Ингвар, который за эти несколько месяцев еще сильнее обаял королеву, окончательно расположил к себе конунга Харальда и еще ближе познакомился со своим кузеном Рориком; тот, как говорится, смотрел ему в рот и почитал как учителя.
6 (1) Сейм еще не закончился, когда Бернар и Фридугис – император сослался на свою крайнюю занятость на ассамблее, – фаворит и канцлер пригласили конунга Харальда и сообщили ему, что вспомогательного войска для борьбы с его противниками пока дать не могут, так как много воинов требуется для подавления обширного мятежа в Испанской марке; – на самом деле, этот мятеж был подавлен еще летом. Харальду было предложено вернуться на родину, с горячей молитвой неофита ожидать победы и скорого военного подкрепления; в помощь ему император распорядился направить нескольких христианских миссионеров.
(2) Перед самым отъездом Харальд таки увиделся со своим крестным отцом. Датчанину разрешили подойти к императору, когда тот выходил из храма. Людовик накоротке пожелал крестнику счастливого пути и велел, чтобы тот оказывал всемерное содействие сопровождавшим его миссионерам.
Рассказывают, что Харальд успел сказать императору:
– Твои монахи начнут крестить датчан, и от моей власти в Дании скоро ничего не останется.
В ответ Людовик перекрестил Клака и ничего ему не ответил.
(3) О том, как Харальд и корвейский монах Ансгар добирались до Дании, по-разному сообщают. Одни утверждают: на двух роскошных кораблях, один из которых был подарен датскому конунгу императором, а другой – кельнским архиепископом. Ансгара якобы сопровождала большая группа монахов-бенедектинцев.
Другие опровергают: Харальд и Ансгар с трудом добрались от Ингельхайма, и там, якобы сострадая им, архиепископ выдал им жалкое речное суденышко, на котором им пришлось делить между собой тесную каюту. На палубе спали три охранника Харальда, а у Ансгара и брата Аутберта никаких помощников не было.
Не знаем, как было на самом деле.
7 (1) Зато нам в точности известно, что, прощаясь с Людовиком, злосчастный Харальд Хальвданссон как в воду глядел. Для данов того времени принять христианство означало предать веру отцов и пойти в услужение франкам – так смело можно сказать. И следующим летом Хорик, Олав, совместно со Свейном и Ульвиром, обвинив Харальда в измене, окончательно изгнали его из южных датских земель. Со своей семьей и частью дружины – далеко не все его дружинники последовали за ним – Ворон-Клак бежал в земли франков и обосновался в своих владениях во Фрисландии, дав императору клятву защищать северное побережье Империи франков от набегов данов и свеев.
(2) Однако до того, как это произошло, монахи Ансгар и Аутберт успели крестить несколько сотен датчан, при дворе Харальда сподобились основать школу, в которой обучались многие датские юноши, а также сумели срубить деревянный храм в торговом порту Хедебю, к тому времени ставшем не менее известном в Восточном море, чем Бирка и Каупанг. Но, как говорили древние,
8 (1) Через год, в конце первой недели самого длинного христианского поста, когда Ингвар сидел в корвейском храме, почудилось ему, что заколебался потолок святилища, закачался и рухнул на пол алтарный крест, а истуканы святых запрыгали по каменным плитам. Видение было коротким, но настолько ярким, что Ингвар вскочил со скамьи, собираясь выбежать из церкви. Но едва он встал на ноги, потолок перестал колебаться, крест и статуи «вернулись» на свои прежние места, и Ингвар осознал, что то было видение. Оно, похоже, предсказывало землетрясение, но Ингвара уже тогда смутило, что оно было слишком прямолинейным. Он тем не менее сообщил Вале Корвейскому о том, что ему привиделось, дабы на всякий случай укрепить все нестойкие сооружения в монастыре.
Но никакого землетрясения не случилось в Корвее ни на следующей неделе, ни на третьей, ни на четвертой.
(2) Землетрясение произошло на последней неделе поста, за несколько дней до Пасхи, и не в Корвее, а в столичном Ахене. Помимо него, ночью поднялся столь сильный ветер, что крыш в значительной мере лишились не только дома бедняков, но и базилика святой Марии, крытая свинцовой черепицей.
(3) Те, которым Ингвар сообщил о своем предвидении – и в их числе Вала – решили, что сбылось предсказание. Но сам Ингвар, чем дольше об этом раздумывал, тем сильнее ему казалось, что это лишь малое предвестие того большого и опасного, что должно произойти.
(4) В том же году на сейме в Вормсе Людовик освободил Бернара Септиманского от должности графа Испанской марки и назначил его камерарием в своем дворце. Обычно император назначал на должности и снимал с них своих паладинов по собственному усмотрению и без согласования с народным собранием. Но тут и торжественно объявил, и заручился всеобщей поддержкой, и в хвалебной речи воздал должное своему фавориту, победителю Испанской кампании и воспитателю малолетнего Карла, младшего сына Людовика от королевы Юдифи.
(5) А следом за этим император объявил всем собравшимся, что передает этому Карлу Аламанию Рецию и часть Бургундии и просит своего старшего сына Лотаря милостиво предоставить эти земли маленькому брату и радетельно помогать ему во всех его начинаниях.
После долгого колебания Лотарю пришлось согласиться с царственной волей и подтвердить это согласие клятвой: отец де может дать сыну ту часть королевства, которую пожелает, а благочестивый сын и соправитель империи будет Карлу покровителем и защитником от всех его врагов. А что еще ему оставалось делать перед лицом первых людей государства?!
Однако это неожиданное для трех старших братьев решение – оно не только Лотаря затрагивало, но также Пипина и Людовика Баварского стесняло и в будущем им угрожало – вызвало широкое недовольство в империи.
(6) Возникли как бы две партии. Во главе первой, если смотреть издали, стоял вроде бы милостивейший, августейший, коронованный Богом император. Но ежели подойти ближе и присмотреться, то не он, а его первейший советник, всенародно объявленный камерарий дворца и империи Бернар, три года назад ставший графом Барселоны и Жероны, год назад – маркизом Септиманским и графом Нарбонны, Безье, Мельгей и Нима. Владетельный, победоносный, статный и властный красавец. За эти три года он успел оттеснить от Людовика и канцлера Фридугиса, и реймского архиепископа Эббона, и турского графа Хуго, и даже родственного императору, умнейшего и до сей поры, несмотря ни на что, ближайшего Валу Корвейского.
А если еще ближе вглядеться в его, Бернара, статный и великолепный образ, то за ним мы наверняка разглядим молодую и честолюбивую, властную и капризную, в которой император души не чаял и которой всячески стремился угодить – красивую, молодую, двадцатисемилетнюю жену стареющего сорокавосьмилетнего императора – Юдифь Баварскую. Как про нее однажды высказался Вала: империей управляет Людовик, Людовиком командует Бернар Септиманский, а Бернаром правит Юдифь. А Хуго, аббат Сен-Кантена, с которым Ингвар встречался на народных собраниях, вспомнив библейскую Юдифь, отрезавшую голову Олоферну, съязвил: «Похоже, наша Юдифь принесет своему мальчишке голову его папаши».
(7) Вторую, с позволения сказать партию, никто не возглавлял, потому что она, в свою очередь, состояла из разных как бы сообществ. Сюда входили обиженные и обделенные сыновья Людовика, Лотарь, Пипин, Людовик Баварский, а также многие аристократы, недовольные политикой императора или отстраненные от двора интригами. Среди тех, которые предали Людовика и склонились на сторону Лотаря, самыми предприимчивыми были тесть Лотаря Хуго, граф Тура, и Матфрид, граф Орлеана; они уже не первый год были в оппозиции императору. В последний год к этой лотаревой группировке примкнули два бывших канцлера и пфальцграфа, Элизахар и Вала. Первый, будучи сторонником