Юрий Воробьевский – Укриана. Фантом на русском поле (страница 5)
Надо вывести на улицы «свой» народ. Кажется, эта задача напрямую касается православных, которые по определению являются особым, богоизбранным народом. К тому же именно православные способны различать духов, в том числе и тех, что входят в политику. Именно молитвенное состояние человека защищает его от обаяния политтехнологических штучек. А.Мартюшев свидетельствует, что православные, оказавшись на Майдане, говорили: «Вроде бы и речи, и лозунги правильные, но уж очень это похоже на беснование. А мы с бесноватыми быть вместе не хотим»…
Да, «оранжевая толпа» — это отмечено многими очевидцами — проявляла явные признаки одержимости. Это неудивительно. Когда люди идут на поводу у своих страстей, они легко становятся добычей бесов. А род сей, как известно, изгоняется молитвой и постом (Мф. 17:21, Мк. 9:29). Так что молебны, крестные ходы, колокольный звон — это упреждающие, вполне адекватные контрудары по тем духовным сущностям, которые овладевают распоясавшейся толпой и, если можно так выразиться, режиссируют режиссеров».
Итак, вывести на улицы людей под хоругвями? Однако не все так просто. Об этом тоже говорит киевский опыт. Из Одессы, которую сейчас многие склонны считать центром православного возрождения на Украине, на автобусах в столицу были доставлено большое количество людей. Однако их даже в Лавру не пустили. И вообще, знает ли кто-нибудь об этом приезде? Приехавших не показали по телевизору, а значит, их и не было.
Обо многом еще предстоит подумать. Но то, что именно православные люди должны в первую очередь спасать страну, ясно. Что такое воспаленное воображение, ложь? Категории текучие, изливаемые с экранов ТВ на тех, кого хотят превратить в «видиотов». В этой бушующей стихии и возможен политический постмодерн. Он основан на манипулировании «перемещенными предметами», когда человек уже не понимает, где правда, а где обман. Только православие, которое незыблемо стоит в истине, способно обеспечить каждого тем пространством, где есть фиксированные «реперные точки».[11] И именно православие показывает, что многие «великие» идеи и головы, кумиры и вожди оказываются намного ниже земной поверхности — где-то на пути к аду.
Семья и революция
В историю можно попасть, а можно — влипнуть.
Юноша обычно ещё не знает, что есть места, где вход — рубль (или гривна), а выход — десять (купюра с изображением предателя Мазепы).[12] Итак, борец за народное счастье получил сетевое приглашение и натягивает джинсы.
Неужели отец не спросил:«— Ты куда, сынку?» «— На Майдан, батя, на Майдан!» Неужели разменявший пятый десяток родитель не пытался запретить: «Не ходи, там заваруха будет, стрельба». Неужели с высоты своего опыта не предупреждал, что Юлька — воровка ещё похлеще Витьки?! Наверно, предупреждал. И что? Сын уже хлопнул дверью. Ушел делать историю. И даже маминых галушек не покушал. Когда заскворчали страсти, и шкварки на сковороде не остановят.
Это в полноценной семье! А если семья неполная, и отцовского авторитета не существует? А если семьи вообще нет?
Если детьми не занимается никто, ими занимается диавол.
Интересно, что В.В. Розанов писал в своей «Сахарне» о революционности Герцена (побочного сына миллионера), именно через призму его семейной неустроенности. И о Чуковском, который не любит ни отца, ни мать: «Чем же тут любить Россию, человека и человечество?». [41, с. 238].[13]
А.С.Хомяков по сути говорил о том же: «Не верю я любви к народу того, кто чужд семье, и нет любви к человечеству в том, кто чужд народу».
Революция — это ещё и сумма битв за молодую душу. Битв, зачастую проигранных семьёй. Впрочем, чаще всего такая битва даже не ведётся. А кто пробовал её вести, понимает: даже маленький успех в ней — титанический подвиг. Отец ежеминутно должен быть для своего сына умнее, компетентнее, остроумнее целой мировой паутины! Удар кулаком по столу — аргумент сиюминутный. По-настоящему авторитет старшего поколения подкрепляется только православным мировоззрением (или исламской традицией).
Оглянитесь на детей: не упущено ли время? Пока сынок маленький, пока он радостно бежит навстречу пришедшему с работы родителю, — ещё не все потеряно. Не упускай инициативы, отец! Не теряй любви!
«Пролетарская революция» — в общем, верное понятие. Пролетариатом в Древнем Риме назывались люди, не знавшие отцов. К началу XX века в царской России апостасия также накопила критическую массу безотцовщины. Кстати, из 22 миллионов получивших свободу крепостных крестьян четыре миллиона были отпущены без земли. А что потом? Завод — кабак — рабочий барак. [14] Родившиеся здесь (зачастую неизвестно от кого) мальчики тоже шли на завод. Потом их, как технически подготовленных, забирали на флот, и вот она — посторонись, дядя! — революционная матросня. Только что вывалилась с крейсера «Алмаз»: на руках татуировки трех шестёрок, в карманах — кокаин, в маузере — патроны, которые не заржавеют вылететь. Куда они направились? Изымать контрреволюционный конечный «еръ» из типографий Петрограда. У свободного народа должен быть язык, лишённый паразитов! Так объяснил картавый комиссар.
Безотцовщина (без отца земного и Отца Небесного) на самом деле стала движущей силой революции. Об этом размышлял и Бердяев: «Идея пролетария, взятая в чистом и отвлеченном виде, и есть идея сына, не знающего отца и отечества, выпавшего из органической связи времен и восставшего против связи будущего и прошлого в недрах вечности». Теоретик народничества Ткачёв вообще предлагал решительно разорвать связь поколений, уничтожив всех людей старше двадцати лет! [8, с. 434]. (Поистине диавольская пародия на сорокалетнее вождение Моисеем избранного народа по пустыне, — чтобы умерли старшие, носители рабской психологии).
Устроители каждой заварухи использовали или стимулировали разрушение семьи. Присяжный французского революционного трибунала маркиз де Сад, так прямо и писал: «Все семейные узы прерваны. Не возникает никаких плодов наслаждения женщиной, кроме детей, а им знакомство с отцом категорически запрещено». [23, с. 34]. Деятели французской революции предлагали также запретить детям носить фамилии отцов.
Кстати, названные революции и создали «демократическое» общество, которое управляется анонимно, из которого исключен патерналистский принцип. Президент — это вам не отец. В лучшем случае — отчим… Да и то — вряд ли.
Однако нельзя дать погибнуть даже такому государству, ибо оно может сыграть роль «удерживающего». Если в нём жив ещё инстинкт самосохранения, оно должно помочь каждому отцу пережить трудный период юности его детей с наименьшими потерями. Ведь как сказал один умный политик, кто в молодости не был революционером, у того нет сердца, а кто в зрелые годы не стал консерватором, у того нет ума.
Как «заваривают кашу»
Как бы написать об этой каше, не подливая масла в огонь? С Божией помощью, попробую.
Знаете, как заваривают кашу? Сыпанут в мутную водичку, как крупу, молодежь молочно-восковой спелости — и на огонь. Добавят соли. Но немного. Люди, считающие себя «солью земли», ценятся высоко.
Параллельно варят лапшу (по-научному этот процесс называется руморологией, об этом позже) и готовят салатик — нечто вегетарианское, нарубленное из слов «свобода», «независимость», «гуманизм»… Это корм для выпасаемого стада гоев.
Так что там у нас с кашкой? Готова? Стойте, стойте! Почему же первыми с ложками бросились не прокопчённые гарью покрышек герои баррикад? Где Сашко Билый? Почему эти толстопузые в первых рядах оказались? Не удивляйтесь, что и здоровяка Кличко кто-то легко отодвинул в сторону. Революционная каша заваривается не голодными. Она — для богатых. Очень богатых. Так что самые большие миски у миллиардеров Порошенко, Коломойского и прочих. Впрочем, даже не они главные на этом празднике… смерти.[15] Кушайте, кушайте! Вот суржиком ещё закусите! Не знаете, что такое суржик? Это хлеб из смеси пшеничной и ржаной муки. Отсюда образное название южнорусской языковой смеси. Теперь, с привлечением в неё большого количества евро-слов, можно с уверенностью сказать, что продукт этот — геномодифицированный. Поел раз-другой — и оказываешься неспособным к деторождению. Так русский человек в Укриане зачастую лишается возможности иметь русских детей. (Впрочем, о лингвистической войне против русского языка также речь вперед и).
Вот так кашка! Варить вроде начинают нечто диетическое (едва ли не каждая революция поначалу объявляет себя бескровной), но почему же уже вскоре так явно пахнёт горелым человеческим мясом? Почему так радостно запляшут, закружатся вокруг котла какие-то чёрные дядьки в одинаковых меховых шапках?
Смотрел я в интернете хасидские пляски после победы евромайдана и вспоминал такое же веселье после расстрела Белого дома в Москве. Август 1993 года: «Бойцам «Бейтара» начальник ГУВДа передал часть спецназовских БТРов, которые поливали безоружных людей из пулеметов. Криминально-космополитический режим праздновал победу. Через несколько часов после окончания бойни его «духовные отцы» хасиды на крови павших исполняли возле Белого дома ритуальную пляску Суккота». [52, с. 408]. Но как же отвратительно они козлекают! Посмотрите! Стоит ли удивляться славянскому поверью о том, что на одной ноге хасидского цадика обязательно было копыто! [4, с. 247].