Юрий Винокуров – Звездные Рыцари (страница 53)

Вот только радоваться было рано, потому что тварь всё еще была на ногах. На Скверне, как я успел убедиться, твари умирали очень неохотно и бить их нужно с гарантией, что они уже не способны подняться и оторвать тебе голову.

Я быстро оценил ситуацию. Меча в руке нет, винтовка бесполезна, РПГ и рюкзак с гранатами я сбросил на землю, перед рывком, чтобы не мешались. Мой «Gladius» торчит где-то в её шее, как дурацкий флажок на карте, и если тварь сейчас найдёт в себе силы сделать ещё один рывок, то у меня, по факту, останется только сапёрная лопатка и голая злость. Злость — хороший мотиватор, но плохое оружие.

— Олег! — рявкнул я, не повышая голоса больше, чем нужно, чтобы мужчина не завис и не ушёл в свои мысли. — По пластинам! По шее!

Олег дёрнулся, будто я выдернул его из сна, он как будто «включился». Слишком резко, как человек, который на секунду был не здесь, а где-то внутри себя, и его вернули назад грубым окриком. Плохой признак, но сейчас не до этого.

Вальтер, тяжело дыша, уже сместился чуть влево, продолжая короткими очередями разбивать сочленения. Он не пытался пробить панцирь. Он всё делал правильно — просто пытался сбить тварь с ног.

Сама тварь же, потеряв часть устойчивости, попыталась развернуться к угрозе бронированным боком, явно желая либо уйти, либо, что куда вероятнее, снести кого-нибудь массивным телом, а затем добить хвостом. И я увидел, как этот самый хвост, толстый, будто обрубок дерева, пошёл в движение, описывая дугу.

— Лечь! — коротко бросил.

Вальтер упал, как мешок, моментально, по-военному, а вот Олег запоздал на долю секунды, но всё-таки успел присесть, и хвост прошёл над ним, едва не срезав голову. В воздухе пахнуло мокрой ржавчиной и чем-то ещё — кислым и прогорклым. Кажется, так пахла кровь этой твари, которую мы ей пустили…

Я же в этот момент рванул вперёд, но не к голове и, тем более, игнорируя панцирь, как и толстенные ноги, которые я смог бы только поцарапать. Нет, я рвался к шее, которую я уже повредил мечом, а это значило, что шея всё-таки самое слабое место и является моим единственный шансом закончить бой быстро.

Тварь, словно почувствовав моё движение, попыталась выдать ещё один акустический удар, но звук вышел кривым и «смазанным», будто кто-то ударил по треснувшей чаше. Мир перед глазами дёрнулся, в ушах на секунду запищало, челюсти свело, и мне пришлось буквально заставить себя удержаться на ногах, не поддавшись этому мерзкому, разрушающему внутренний ритм эффекту.

— Не сейчас, — проскрипел я зубами.

Я увидел, как Олег, сидя на колене, всё-таки выстрелил второй раз. Выстрел был громким, а эффект… эффект был такой, словно он попал в лампу под напряжением.

Пуля вошла точно в уже повреждённую минеральную пластину и та не просто треснула — она «взорвалась» мелкой крошкой, выдав яркую оранжевую вспышку, а вслед за ней из раны брызнула густая тёмная жидкость, в которой поблёскивали кристаллические искры.

Элериум… Прямо в крови этой твари…

И в этот момент тварь по-настоящему «потеряла» нас. Я это увидел и почувствовал. Её голова дёргалась хаотично, как у зверя, которому внезапно выкололи «глаза» — те самые, которыми она чувствовала мир вкруг. Она сделала шаг в сторону, взмахнула хвостом… и промахнулась. Сделала ещё шаг — и чуть не упала. Резонанс в её горле перешёл в хриплое, бессмысленное бульканье.

— Вальтер! — коротко бросил я. — Держи!

И пока Вальтер, поняв, что я задумал, снова поднялся и дал ещё одну короткую очередь в переднюю лапу, заставив тварь осесть и раскрыть пасть в судорожном рыке, я подскочил вплотную к шее, уже не думая о том, что могу умереть. Не потому, что я вдруг стал героем, а потому что я видел: если сейчас мы не закончим, то через минуту она придёт в себя, и тогда кто-нибудь из нас точно умрет.

Лопатка, привычная, тяжёлая, лежала у меня в руке, как родная. Я широко замахнулся, почувствовав уже знакомый баланс, и, не давая себе времени на сомнения, вложил в руку технику «Выброса». А затем рубанул изо всех своих сил!

Лезвие лопатки вошло в рану рядом с разрушенной пластиной, как клин, и я, рыча от напряжения, провернул её, расширяя разрыв, вырывая наружу то, что там было внутри. Это было не просто мясо и не просто кость. Это была… структура. Плотная, то ли костяная, то ли вообще минеральная, как сросшаяся с плотью решётка, и когда я наконец выдернул её куски наружу, вместе с куском живого мяса, я разглядел внутри тёмный, влажный комок, в котором мерцали оранжевые прожилки.

И эта дрянь «жила». Или, по крайней мере, ещё секунду пыталась жить, потому что от неё шёл слабый тёплый пульс, и она шипела на воздухе, как раскалённый металл, опущенный в воду.

Еще один «Выброс» и лезвие лопатки снова врубается внутрь тела твари, разрывая непонятный комок на части!

Тварь взвыла. На этот раз не акустическим резонансом. А настоящим животным воем!

Её тело дёрнулось в конвульсии, лапы бессмысленно заскребли землю, а панцирь на спине будто бы на секунду «встал дыбом», и я увидел, как в нескольких местах по нему пробежали оранжевые искры, словно минерал внутри неё начал «сгорать» в собственной ткани.

— Назад!!! — рявкнул я, отпрыгивая, потому что понял: сейчас её может просто разорвать, и быть рядом крайне плохая идея.

Мы отскочили одновременно: Вальтер тяжело упал на землю, откатываясь за камень, Олег — резко, почти панически отпрыгнул в сторону, бросив винтовку и в этом его движении было слишком много страха, но сейчас это страх его спас.

Тварь ещё несколько секунд билась, хрипя и дергаясь, а затем внезапно обмякла, как будто кто-то выключил её изнутри, и тяжёлое тело с глухим стуком рухнуло на бок, окончательно перестав быть угрозой.

И наступила тишина…

Не та, уже знакомая тишина Скверны, которая давит и предвещает беду, а такая привычная «человеческая» тишина, которая бывает сразу после боя, когда ты ещё не успел осознать, что жив. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится в груди, и смотрел на тушу, не веря, что всё действительно закончилось.

А потом медленно перевел взгляд на свою лопатку.

Её лезвие было залито тёмной густой жижей, и в этой жиже поблёскивали оранжевые крошки, как песок. Элериумный песок. Я видел его ранее в крохотных стеклянных пузырьках из специального стекла, видел его в мелких кристаллах на Арлекине, знал об этой особенности элериумных стражей, но никогда не думал, что это выглядит вот так… прямо в крови живого существа.

— Вот, значит, как, — выдохнул я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Я уже собирался потребовать отчет от своих бойцов, когда почувствовал… это.

Сначала — просто неприятное, липкое ощущение на коже, как будто на ладонь налипла смола, а затем — лёгкое покалывание, быстро перешедшее в жжение, причём не поверхностное, не кожное, а такое, будто жгли изнутри, прямо под ногтями и в подушечках пальцев, куда только что попала тёмная вязкая кровь твари, перемешанная с оранжевой крошкой.

Я опустил взгляд и ощутил как у меня похолодела спина от ужаса. На тыльной стороне правой кисти, которой я держал лопатку остались тёмные мазки твариной крови, а среди них — едва заметные, почти красивые искры, как будто кто-то рассыпал по коже мелкий песок и этот песок был… живым. Оранжевым, тёплым, содержащим в себе истинную неконтролируемую силу. Самую большую силу в Галактике. Элериум.

И в следующую секунду я понял, что он… исчезает на моих глазах! Не опадает, не осыпается, не смывается, нет. Он именно «впитывается» в кожу, словно под ней открылось что-то голодное и жадное, давно не кормленное.

Я резко выдохнул, и внутри меня всё сжалось в ледяной комок. Потому что знание пришло мгновенно, без размышлений. Оно было не из книг даже, не из лекций, а из того самого слоя обучения, который вбивают в голову всем участникам Голодных игр.

«Не трогать элериум в Мёртвом мире!»

«Не кормить Звезду в мощном энергетическом поле!»

«Сформировавшаяся Звезда на неочищённом Мёртвом мире — смертный приговор!»

И я видел подтверждение этих правил собственными глазами на Арлекине. Я помнил, как у отца трескалась броня от внутреннего давления, как текла кровь из глаз, как он… взорвался. И я помнил, что это было не исключение и не случайность. Это была физика. Правило Мертвых миров со слишком большим энергетическим фоном, в котором не может существовать сформированный Источник одаренного. Любого одаренного, будь ты слабый страж или же богоподобный магистр!

И теперь на моих руках, на моей коже, происходило то, что по этим правилам означало одно. Смерть. Очень яркая и быстрая смерть! И, наверное, красивая — сгореть как факел в ослепительной вспышке — это чертовски красиво. Правда в том случае, если это не сгорают твои близкие, или же ты сам…

Я попытался резко соскоблить песок ногтем, но он уже почти полностью впитался, растворившись в коже, а вместо него остался только тонкий остаточный оранжевый след, который тут же потускнел. Я рванул к своему рюкзаку, достал флягу, плеснул воду на руку, начал яростно тереть, но вода лишь размазывала тёмную кровь и делала ладонь скользкой, не отменяя самого ощущения — того, что что-то уже прошло внутрь.

— Командир? — услышал я голос Вальтера, и понял, что замер слишком надолго.

Я не ответил. Потому что просто не мог. Горло пересохло, будто я вдохнул пепел, сердце колотилось глухо и тяжело. Я прислушался к себе, ожидая самого страшного — того, что Источник сейчас отзовётся неконтролируемым жаром, что внутри вспыхнет Звезда, что начнётся перегрузка… что я почувствую, как меня «раздувает» изнутри.