Юрий Винокуров – Звездные Рыцари (страница 54)

Но вместо жара пришло другое…

Холодная, вязкая волна, прокатившаяся по груди, как будто кто-то положил на Источник тяжёлую ладонь, удерживая его в одном положении и не давая ему сдвинуться ни на миллиметр.

Я вздрогнул… Потому что это был не я…

Я ещё раз посмотрел на руку, на кожу, на следы крови. На то, чего почти уже не было видно. А затем — почувствовал, как внутри меня что-то шевельнулось, как будто в глубине сознания приподнялась тень. И тогда раздался голос, уверенный и тяжелый, как говорят те, кто имеет право приказывать.

«Не дёргайся»

— Это… — я сглотнул, и начал мысленный диалог, но не закончил, потому что мысли прыгали, как бешеные.

«Это не смерть» — продолжил Маршал, и в его тоне не было ни сочувствия, ни паники. Была усталость и… опыт. — «По крайней мере — не для тебя»

— Элериум… в теле… На неочищённом мире… — я стиснул зубы так, что они захрустели. Слова не хотели складываться даже внутри головы. — Это же… Арлекин…

«Арлекин — не твой случай» — спокойно перебил меня Маршал, и на мгновение в голосе проступило что-то очень человеческое, почти злое. — «Ты мыслишь категориями мира, которые тебе навязали. Те, кто вынуждены сами так жить. И умирать. Потому что их Звёзды… не выдерживают»

Я почувствовал, как в груди поднимается то самое знакомое, отвратительное чувство: когда внутри появляется знание, а ты его не просил, и оно ломает привычную картину мира.

— Тогда почему… — выдохнул я. — Почему я не горю?

Маршал помолчал пару секунд, словно подбирая слова, которые не должен был произносить слишком рано. А потом сказал ровно, почти сухо:

«Потому что то, что растёт в тебе — совсем не то, что они называют Звездой»

От этих слов меня как будто током ударило! Я хотел спросить, хотел вцепиться в этот намёк, вытрясти из него объяснение, даты, имена, причины… Но в тот же миг ощутил, как рука снова слегка покалывает, а затем это чувство ушло окончательно, а я… чувствовал себя так, как будто у меня внезапно прибавились силы!

Маршал продолжил, уже спокойнее:

«Элериум пытается найти в тебе привычную структуру. Пищу. Но не находит того, что должен. Он… проходит дальше. И да, он тебя подпитывает. Пока малыми порциями. Как яд, который для одного смертелен, а для другого становится лекарством»

У меня похолодели пальцы.

— Значит… я могу…?

«Нет» — отрезал Маршал, и это слово прозвучало впервые по-настоящему жёстко. — «Не начинай считать себя исключением. То, что сейчас произошло — случайность боя, а не эксперимент. Если ты начнёшь кормиться этим сознательно, ты не умрёшь сразу. Ты умрёшь позже. И гораздо мучительней»

Я выдохнул, медленно, пытаясь вернуть себе контроль, потому что понял: внутри меня только что чуть не родилась самая опасная мысль на Скверне — мысль о том, что «теперь мне всё можно».

— Тогда что мне делать?

«Запомнить» — сказал он. — «Запомнить ощущение. Запомнить реакцию Источника. Запомнить свой страх — это важнее всего. И идти дальше»

Слова были простые, но они сработали. Я снова почувствовал землю под ногами. Запахи в воздухе, шум леса, Вальтера рядом и Олега где-то на периферии. Я поднял голову, заставив лицо стать спокойным, хотя внутри всё ещё дрожало.

— Всё нормально, — сказал я вслух, обращаясь к Вальтеру, потому что видел его внимательный взгляд. — Просто… всё в порядке, короче.

Это была ложь. Но такая ложь, которая в бою иногда спасает жизни. Я ещё раз глянул на руку. Следы крови потускнели. Оранжевых искр не осталось. Только слабе оранжевые потеки, как грязь, которую не до конца отмыл. И только я один знал, что эта «грязь» уже внутри меня.

Вальтер хмыкнул, но сделал вид, что поверил и подошёл к туше твари, осторожно, не теряя бдительности, после чего ткнул стволом в тушу. Тварь не шевельнулась.

— Мёртвая, — коротко констатировал он, и в его голосе не было ни радости, ни облегчения, а только факт.

Олег стоял чуть поодаль, опираясь на винтовку, которую снова подобрал так, будто она удерживает его самого от падения. Он смотрел на тёмную кровь с оранжевыми искрами странным взглядом — не с испугом и не с отвращением, а как-то… чересчур отстранённо. Как человек, который увидел что-то важное, но ещё не понял, почему оно важное.

Мне это не понравилось.

— Не зависай, — жёстко сказал я. — Дыши спокойно. Осмотрись вокруг, проверь снаряжение.

Олег моргнул, будто очнулся, и кивнул. Я же, глядя на мёртвого стража, поймал себя на том, что автоматически делаю вывод, который обязан был сделать любой, кто хочет выжить.

Стражи среднего пояса носят частицы элериума в себе. Не как броню, а как часть внутреннего органа. Как часть тела. И значит, убивать их нужно не «сильнее», а *умнее*.

— Осторожно с элериумом, — сказал я Вальтеру, увидев, как тот уже оценивает тушу взглядом практичного человека.

— Это же целое состояние, — буркнул он. — Но как его взять…

Я посмотрел на оранжевую крошку в луже быстро густеющей крови, и на рану в шее твари, где скрывался тот странный «узел», который я разрубил.

— Никак, — решил я после секунды. — Пока никак. Позже спросим у коменданта… если выживем.

На последней фразе я, неожиданно для себя улыбнулся и Вальтер, увидев это, улыбнулся в ответ. Это уже звучало, как какая-то шутка. Сколько еще Скверна будет пытаться нас убить? Правильный ответ — до победного конца, но… не дождется!

Глава 22

Мы шли молча, держа темп, который не выматывает, но и не даёт телу расслабиться, потому что на Скверне расслабление — это всегда риск. Кажется, я еще никогда в жизни не был настолько напряженным абсолютно всё время. С момента приземления… да к чёрту! С самого Арлекина моя нервная система находилась в постоянном стрессе, а тело как будто «задубело», пытаясь видимо таким нехитрым способом защитить меня от мира, ставшего в момент абсолютно враждебным.

Солнца по‑прежнему почти не было видно, только мутное пятно за рваной серо‑бурой пеленой, и воздух с каждым километром становился влажнее, что было странным, ведь мы медленно поднимались вверх, к горам, а по логике вещей болотистая местность должна была находиться в низинах.

Я ловил себя на том, что слишком часто смотрю на Олега. Сейчас мы поменяли походный порядок, Вальтер шел впереди, а спина Олега маячила у меня перед глазами. И это позволяло мне следить за ним, как следят за человеком, которому выдали оружие и не уверены, что он направит его туда, куда нужно.

Олег шёл ровно и свободно, не спотыкаясь, не болтая, не отставая, и именно это меня раздражало. Даже Вальтер двигался «живее», с привычными человеческими микро‑движениями, которые выдавали усталость, характер, привычки, а Олег… Олег был слишком «правильным», будто его кто‑то внутри вылизал до стерильности.

И Маршал молчал.

После прошлой сцены с элериумом, после того мерзкого ощущения, как будто песок и кровь прошли под кожу, я ожидал, что он скажет хоть что‑то — оценит, запретит, прокомментирует, задвинет что-то умное и мутное, как он умеет, но внутри было пусто. И это была не тишина, к которой привыкаешь, а именно отсутствие присутствия. Будто меня оставили одного специально, чтобы я снова почувствовал разницу между «я знаю» и «я думаю, что знаю».

Чтобы отогнать ненужные мысли, я снова поменялся с Вальтером и пошел впереди, уже привычно прощупывая окрестности с помощью «Пробуждения».

До брода оставалось не так много, часа четыре, максимум, и я уже прикидывал, где лучше сделать короткий привал, чтобы зайти к воде не на сбитом дыхании, когда это случилось.

Сначала мне показалось, что это просто блеск металла среди деревьев — обман зрения, обычный для этого мира, где всё вокруг выглядит как ржавчина, прах и полумрак. Но потом я увидел характерную дугу корпуса, и сомнений не осталось.

— Стой, — тихо сказал я, поднимая кулак.

Вальтер остановился мгновенно. Олег — тоже, но на долю секунды позже, и я отметил это как будто автоматически, не придавая значения, хотя внутри что‑то холодное всё же шевельнулось.

Корпус посадочного модуля лежал в низине, словно его кто‑то специально туда уложил, чтобы он не бросался в глаза с расстояния. Уже привычная «Romashka», в которой высаживают людей, как мясо в упаковке. Смертельная лотерея, где шансы на жизнь у подавляющего большинства заканчиваются ещё до того, как они успеют сделать первый вдох Мёртвого мира.

Я подошёл ближе, стараясь не шуметь, хотя понимал: если здесь есть что‑то живое, оно нас уже услышало. Корпус трех «лепестков» был вскрыт, как консервная банка. Не плазмой и не взрывом. Скорее, грубой механикой: металл выгнут, рван, будто его рвали когтями или ломали рычагами, и это мне не понравилось больше, чем любые следы оружия.

Запах ударил в нос сразу. Но не привычной гнилью ржавого мира. Тут было слишком сухо для обычной гнили. Пахло железом, старой кровью и тем самым особым сладковатым оттенком, который остаётся там, где умерло много людей быстро и без смысла.

— Позиция, — коротко сказал я.

Вальтер ушёл на шаг влево, присел, перекрывая сектор, и я услышал едва заметный щелчок — снял предохранитель. Олег остался сзади, также присев на колено, винтовка поднята, взгляд блуждает над прицелом — вполне профессионально. Слишком профессионально для человека, который «просто гражданский».

Я присмотрелся. Два «лепестка» были вскрыты снаружи, один — изнутри. Я осторожно заглянул внутрь последнего и ожидаемо не увидел там ничего кроме закрепленного стандартного баула смертника и старой винтовки в креплении на стене.