Юрий Верхолин – Пробужденная (страница 1)
Юрий Верхолин
Пробужденная
1. Химическая тишина
Воспоминание о том дне сохранилось у Анжелы не целиком, а отдельными, необыкновенно чёткими кусками: белёсая пыль на линолеуме, снятая дверца кухонного шкафа, прислонённая к стене, запах известки, смешавшийся с запахом яблочного компота, и старая газета, которую отец расстелил под радиатором. Ей было семь или восемь лет — позже мать говорила то одно, то другое, а сама Анжела так и не научилась привязывать тот случай к точной дате. Она помнила только, что в квартире шёл ремонт и взрослые были заняты делами, которые казались им гораздо важнее детских вопросов.
Отец с утра переставлял мебель и возился с отоплением. Тяжёлую чугунную секцию радиатора зачем-то сняли, потом решили закрепить обратно; отец несколько раз сердито повторял, что старые крепления никуда не годятся и нормальный человек давно бы их заменил. Мать спорила с ним из-за того, что на кухне невозможно пройти, одновременно следила за кастрюлей и пыталась отмыть стеклянные банки, вынутые из шкафа. Из комнаты бормотал телевизор — там мужчина с серьёзным голосом говорил что-то о подготовке хозяйств к зиме. На плите грелся чайник, а на полу возле стола Анжела заводила маленькую механическую собачку с жестяными лапами. Собачка несколько секунд деловито топала вперёд, потом останавливалась, и девочка снова поворачивала ключ.
— Не крутись под ногами, — сказал отец, протискиваясь мимо неё с отвёрткой. — Я же тебе сказал: здесь всё тяжёлое.
Анжела послушно отползла ближе к столу. Через минуту отец вышел в коридор за каким-то инструментом, мать отвернулась к плите, а девочка снова занялась игрушкой. Она уже собиралась завести собачку ещё раз, когда услышала над собой короткий скрежет. Звук был негромким, но неправильным. Анжела подняла голову. Одна сторона радиатора отделилась от стены. Из отверстия посыпалась штукатурка. Сначала тяжёлая чугунная секция наклонилась медленно, почти лениво, и происходящее ещё не успевало стать понятным. Потом второе крепление выскочило, металл резко пошёл вниз, прямо на неё. Она не успела позвать родителей и не успела отодвинуться. Тело сработало раньше мысли: Анжела вскинула обе руки, выставив ладони перед лицом. После этого много лет она пыталась убедить себя, что память исказила случившееся. Но в детском воспоминании всё было ясно. Радиатор не ударил её. Он даже не коснулся ладоней.
Тяжёлую чугунную секцию вдруг отбросило в сторону, будто её толкнули мощным, невидимым рывком. Она пролетела примерно полметра, грохнула на линолеум возле шкафа и ударилась углом о ножку табурета. Табурет подпрыгнул. С края стола упала ложка. Механическая собачка, которую Анжела только что выпустила из рук, опрокинулась на бок, но механизм внутри неё почему-то сработал, и жестяные лапы беспомощно застучали по полу. Анжела осталась сидеть там же. Она не чувствовала боли. Не чувствовала и удара, который должен был пройти по рукам, если бы ей действительно удалось оттолкнуть падающий металл. Несколько секунд девочка смотрела перед собой, затем медленно повернула ладони к лицу. На них не было ничего необычного: немного пыли, тонкая царапина возле запястья, грязноватая полоска под ногтем большого пальца.
На плите начал свистеть чайник.
— Что там?! — донёсся голос отца.
Он влетел на кухню первым, увидел лежащий радиатор и замер. Следом обернулась мать. Она побледнела, схватилась за грудь и тут же бросилась к дочери.
— Господи, Анжела! Тебя задело? Где болит? Покажи!
Мать подхватила её под мышки, поставила на ноги, стала торопливо ощупывать голову, плечи, руки. Анжела позволяла себя осматривать, но всё время смотрела мимо неё на радиатор.
— Я его… — сказала она.
— Что?
— Я его руками.
— Что руками?
Анжела показала ладони.
— Я его толкнула.
Мать на секунду перестала ощупывать её, потом прижала к себе.
— Ты испугалась. Всё, всё, ничего не случилось.
— Мам, он на меня падал.
— Я вижу.
— А я так сделала…
Она снова выставила перед собой ладони. Отец уже присел возле стены и разглядывал вырванные крепления. Страх на его лице продержался всего несколько секунд и быстро сменился раздражением.
— Вот же сволочи. Я говорил, что здесь всё на соплях держится.
— Какое «на соплях»? — вскинулась мать. — Ребёнка чуть не убило!
— Вот я и говорю! Посмотри, что поставили. Кто так крепит?
— Ты сам сегодня эту батарею вешал.
— Я её на старые крепления поставил. А старые кто делал? Те мастера. Я ещё тогда говорил, что горе-мастера.
Анжела стояла между ними и ждала, что кто-нибудь наконец посмотрит не на стену, не на крепления, не на штукатурку, а на то место, куда отбросило радиатор. Отец утром двигал эту секцию, упираясь ногами в пол. В какой-то момент даже позвал соседа, потому что одному было неудобно. Анжела это видела. Она знала, что такая вещь не должна отлетать от поднятых детских ладоней. Но взрослые уже спорили о ремонте. Мать сняла с плиты чайник, отец принёс веник и совок. По телевизору началась реклама. Механическая собачка перестала стучать лапами. Через несколько минут мать вытирала пыль, отец ругал прежних мастеров, а сверхъестественное событие, которое только что произошло посреди их кухни, растворилось в обычной семейной суете. Анжела ещё несколько раз пыталась вернуться к нему.
— Пап, а почему батарея туда упала?
— Потому что плохо закрепили.
— Нет. Она сначала на меня…
— Я же сказал: больше сюда не ходи, пока не закончим.
— Но я её толкнула.
Отец посмотрел на неё уже с лёгким раздражением.
— Чем ты её толкнула? Ты сама меньше этой батареи весишь.
На этом разговор закончился. Если взрослые не увидели ничего странного, значит, ничего странного, возможно, и не было. В семь лет такой вывод казался вполне разумным. Однако ночью Анжела несколько раз просыпалась. Ей мерещился короткий скрежет крепления. Она выставляла руки перед собой и в темноте разглядывала ладони, пытаясь почувствовать в них то, что почувствовала утром. Никакого особого ощущения не возникало. На следующий день мать всё-таки решила показать дочь врачу — «просто на всякий случай, чтобы нервную систему проверили». Отец сначала отмахивался: ребёнок цел, синяков нет, головой не ударилась, чего по больницам таскаться? Но мать напомнила, что Анжела плохо спала, и он уступил.
Поликлиника располагалась в старом здании с широкими подоконниками и потемневшими деревянными дверями. В коридоре пахло лекарствами, мокрыми пальто и недавно вымытым полом. Сам кабинет запомнился Анжеле особенно хорошо: спирт, старое дерево, шкаф с мутноватыми стёклами и металлический лоток на столе, в котором лежали какие-то инструменты. Врач оказался немолодым мужчиной в белом халате. Он долго листал карту и разговаривал в основном с матерью, словно самой Анжелы в кабинете почти не было.
— Сознание теряла?
— Нет.
— Тошнота, рвота?
— Нет.
— Жалобы на головную боль?
Мать повернулась к дочери.
— Голова болела?
— Нет.
— Ночью просыпалась, — добавила мать. — Испугалась, конечно.
— После такого неудивительно.
Врач проверил рефлексы, попросил Анжелу пройти по прямой, коснуться пальцем кончика носа, проследить глазами за движением ручки. Всё получалось нормально. Девочка уже решила, что скоро они уйдут домой, когда врач достал из ящика прибор с рукоятью и шкалой.
— Ну-ка, посмотрим силу кисти. Возьми.
Анжела обхватила рукоять. Металл был прохладным.
— Сжимай.
— Сильно?
— Насколько можешь.
Она сжала. Внутри прибора что-то скрипнуло, стрелка резко ушла вправо. Врач перестал улыбаться. Он поднёс динамометр ближе к глазам, проверил положение стрелки и снова протянул прибор девочке.
— Ещё раз.
— Что-то не так? — спросила мать.
— Пока ничего. Давай, Анжела.
На этот раз она даже не старалась изо всех сил. Ей стало неловко от того, как врач смотрел на прибор. Она сжала рукоять осторожнее, но пружина внутри сухо треснула, а стрелка снова ушла далеко за пределы показателей, которые врач, видимо, ожидал увидеть у ребёнка. Он забрал динамометр и несколько секунд молчал. Анжела впервые почувствовала, что взрослый человек смотрит на неё так, как должен был посмотреть отец вчера на кухне. Врач переводил взгляд с прибора на её руки и обратно. В его лице появилось не профессиональное любопытство, а настороженность. Она сразу вспомнила радиатор.
— Я батарею тоже толкнула, — сказала Анжела.
Рука врача остановилась над столом.
— Какую батарею?
— Которая упала.
Мать улыбнулась, словно заранее извиняясь за детскую фантазию.