Юрий Верхолин – Между двумя мирами (страница 43)
И всё началось.
Она смотрела на него так, будто сама себе запрещала это. Будто каждый удар сердца говорил ей разное:
Остановись.
Продолжай.
Не смотри.
Посмотри ещё раз.
– Ты не должен был возвращаться, – сказала она, и голос её был тонким, как нить, на которой держится хрупкая вещь. – Ты не представляешь, что он сделает, если поймёт. Что он уже делает.
– Я видел его глаза, – ответил Артём. – Понимаю достаточно.
– Нет, – она покачала головой. – Ты всегда видел только людей. А он – не человек. Он… система. Семья. Бизнес. Половина города. Он привык, что всё принадлежит ему. Люди, деньги, страх. И я – тоже.
Она сказала это спокойно.
Как будто смирилась. Как будто эти слова – давняя тень, которую она просто несла на плечах.
У Артёма перехватило дыхание.
– Ты не принадлежишь никому, – тихо сказал он.
Она дёрнулась – маленькое движение плеч, но резкое. Как от боли.
– Не говори так, – прошептала она. – Ты не понимаешь, что это делает со мной.
– Делает? – он наклонился ближе. – Или возвращает?
Она закрыла глаза на мгновение – так долго, что он подумал, что она сейчас поднимется и уйдёт.
Но она не ушла.
Она подняла взгляд снова – и в этом взгляде было всё: страх, злость, нежность, отчаяние, то, что она строила стенами вокруг себя пятнадцать лет.
– Когда я увидела тебя в зале… – её голос сорвался. – Я подумала: всё. Теперь всё придётся прожить ещё раз. От начала до конца. Каждую ошибку. Каждую потерю.
– Это не потеря, – сказал он. – Это шанс.
Она усмехнулась – тихо, горько.
– Шанс на что? На счастье? На спасение? На то, что мы сбежим из своей жизни, как в фильмах? Это Индия, Артём. Здесь за счастье платят кровью. А за свободу – жизнью. И обычно – не своей.
Он молча смотрел на неё.
А потом сказал:
– Я не собираюсь бежать. И не собираюсь позволить тебе исчезнуть.
Она резко втянула воздух. Смотрела на него, будто он сошёл с ума.
– Ты думаешь, это романтика? – спросила она, срываясь на шёпот. – Это война, Артём. Настоящая. Банды, политика, долги, кровь… Ты не выдержишь.
– Я уже выдерживаю, – тихо сказал он. – Потому что ты стоишь напротив меня.
Эти слова сломали её ровно на секунду.
Ровно настолько, чтобы он увидел – в её глазах впервые за всё время мелькнуло не отчаяние, не страх, а… желание верить.
Он не дышал.
Она не двигалась.
И когда казалось, что этот миг может длиться бесконечно, она тихо произнесла:
– Тогда слушай внимательно. – Она наклонилась, будто поправляет салфетку. – Это был последний раз, когда мы могли говорить спокойно. Дальше – опасно. Для тебя. И для меня. Особенно для меня.
Её пальцы коснулись столешницы рядом с его рукой. Медленно. Словно следуя памяти тела, которой она не давала права голоса пятнадцать лет.
– Если он подойдёт… – она выдохнула. – Молчи. Не смотри. Не защищай. Это убьёт нас обоих.
Артём кивнул.
Не потому что согласен.
Потому что понял: она не просит – она умоляет.
Она собиралась сказать ещё что-то, но её взгляд внезапно изменился.
Стал жёстким.
Фиксированным.
Она смотрела не на него – за него.
Он понял раньше, чем обернулся.
Вирадж вошёл в зал.
И воздух вокруг них стал стеклом.
Там было всё:
страх,
ярость,
облегчение,
боль,
и что-то, от чего у него перехватило дыхание.
– Уходи, – сказала она. – Пока не поздно.
Он улыбнулся едва заметно.
– Уже поздно.
Часть 2. Дивья
Вирадж входил так, будто свет становился плотнее вокруг него. Не громко, не театрально – просто менялась геометрия пространства. Люди в зале выпрямлялись. Разговоры тонули. Служащие расправляли спины. Несколько мужчин слегка наклонили головы. Женщины косились на него украдкой.
Он был один из тех мужчин, что не спрашивают дорогу – им её освобождают.
И Дивья знала: он увидел Артёма с первого шага.
Она почувствовала, как позвоночник становится ледяным стержнем. Как невидимые пальцы сжимают горло. Как привычная маска – улыбка, ровная, глянцевая – сама поднимается на лицо.
Но ноги перестали слушаться.
Артём тоже понял. Он медленно сел ровнее, опустил плечи, отвёл взгляд. Делал всё правильно, как он и обещал. Он исчезал – внешне. Но внутри был собран, как пружина.
Вирадж подошёл бесшумно. Его рука легла ей на талию – уверенно, мягко, почти интимно. Слишком интимно. Так кладут руку не для поддержки – для фиксации.
– Дивья, дорогая, – протянул он, и голос у него был бархатный, почти ласковый. – Я искал тебя. А ты нашла… компанию.