Юрий Верхолин – Между двумя мирами (страница 37)
– Ты забываешь, что должна семье.
– А ты забываешь, что я не товар.
– Ошибаешься.
Она вырвала руку.
– Завтра ты меня потеряешь, – сказала она. – В любом случае.
Он побледнел.
– Ты никуда не денешься.
– Ты уже это говорил моему брату.
Он ударил её взглядом.
Но отступил.
Он уже не контролировал ситуацию полностью.
И он это понял.
Ближе к полуночи Вирадж подошёл к Артёму сам.
Спокойно. Вежливо. Без суеты.
– Мистер Петров.
– Господин Сингх.
– Вы производите впечатление человека, который любит сложности.
– Жизнь не оставляет простых вариантов.
– Тогда позвольте вам помочь, – сказал Вирадж. – Улетайте сегодня. Я дам вам машину. Билет. Деньги. И вы сохраните жизнь.
– А если нет?
– Тогда вы умрёте не здесь.
Артём посмотрел на него внимательно.
– А она?
Вирадж наклонил голову.
– Она – моя.
– Тогда я остаюсь.
Вирадж улыбнулся уже без тепла.
– Вы сделали самый глупый выбор в своей жизни.
– Но самый честный.
Когда приём закончился, Дивья поднималась по лестнице одна.
Слишком медленно.
Слишком прямо.
Она знала:
назад дороги нет.
Она зашла в комнату. Закрыла дверь. Опёрлась о неё спиной.
Достала кинжал.
Положила на кровать.
Потом – половинку старой фотографии.
Две жизни. Две линии.
И только одно решение.
Она смотрела на них долго.
Очень долго.
Артём в это время стоял у окна своего номера.
Снизу разъезжались машины гостей. Огни гасли.
Город возвращался к обычному шуму.
Он понимал:
теперь всё перестало быть игрой.
Его уже не предупреждали.
Его выбирали как цель.
Он снял пиджак. Повесил аккуратно. Как человек, который знает – завтра он может не вернуться.
Ночь в отеле «Taj» дышала медленно, как тяжёлый зверь, которому некуда торопиться.
Артём вышел на балкон – просто вдохнуть. Просто убедиться, что мир ещё существует без золота, шампанского и взглядов, которые оценивают, а не видят.
Внизу, у подъезда, гудели моторы машин Вираджа. Охрана рассаживалась по автомобилям. Никто не спешил. Никто не шумел. Это была не охрана – оркестр, играющий по жесту одного человека.
Он видел Дивью в дверях, всего на секунду, когда она покидала зал. Она шагнула к машине в белом платье, как к виселице. Никто не заметил её лица. Все смотрели на платье. На драгоценности. На фамилию.
А он смотрел на глаза.
Пустые, усталые, злые – и живые.
Слишком живые для женщины, которую собираются похоронить при жизни.
Она не оглянулась, когда садилась в машину.
Но он видел – она знала, что он смотрит.
Когда машины уехали, тишина стала плотной.
Артём опёрся руками о перила.
Казалось, перила держали его, а не наоборот.
Он понимал две вещи:
1.
Он сегодня перешёл черту.