Юрий Верхолин – Кринж и бриллианты (страница 3)

Виктория откинула крышку. Внутри — чёрные пакеты, тряпки, объедки. Жидкость на дне. Аня вскочила на бортик, перевалилась внутрь. Рюкзак плюхнулся на что-то мягкое и склизкое. Её вырвало — прямо в пакеты. Виктория залезла следом, пригнулась. Крышка захлопнулась.

Темнота. Вонь. Тишина.

— Дай телефон, — шепнула Виктория через несколько минут.

— Зачем?

— Фонарик. Надо посмотреть, что в мешке.

Аня достала айфон. Батарейка — 14%. Экран загорелся. Пропущенные — четырнадцать, все от мамы. Три сообщения: «Ты где?», «Анечка, ответь», «Я звоню в полицию». Виктория увидела экран.

— Не вздумай отвечать. Через сеть вычислят за минуту. Выключи.

— Но мама...

— Мама будет в порядке, если мы останемся живы. Выключай.

Аня замерла. Пальцы дрожали. Она нажала на кнопку выключения — экран погас. Спрятала телефон в карман.

— Умница, — сказала Виктория. — А теперь фонарик.

Аня снова включила телефон — на этот раз в режиме полёта, без сети. Включила фонарик. Луч света выхватил лицо Виктории — разбитая бровь, кровь на щеке, но глаза спокойные, холодные.

— Открой рюкзак, — приказала Виктория.

Аня расстегнула молнию. Внутри, поверх тетрадки, лежал маленький чёрный мешок. Она вытащила его, развязала тесёмку.

Свет фонарика упал на бархатные коробочки. Аня открыла одну. Колье с камнем размером с лесной орех, прозрачным, с синеватым отливом. В другой — серьги с россыпью бриллиантов. Золотые цепочки, кольца с крупными вставками.

— Это... из того магазина? — прошептала Аня.

Виктория взяла одну серьгу, взвесила на ладони.

— Это, мелкая, мой выходной билет. Я успела схватить самое ценное, пока Заур грузил большие мешки. «Слеза Босфора» — бриллиант в десять карат. Плюс гарнитур. На пятнадцать миллионов. Может, больше.

— Ты положила это в мой рюкзак?

— Моя куртка порвана, мешок вываливался бы. А твой рюкзак — самое незаметное место. Кто заподозрит школьницу с единорогом?

— Но теперь меня будут убивать из-за этого?

— Тебя будут убивать из-за того, что ты свидетель. А это — просто довесок. Если мы выживем — продадим и поделим.

— А если нет?

— Тогда некому будет делить.

Виктория сунула серьгу обратно. Аня завязала мешок и убрала его в рюкзак.

— Сколько мы тут просидим? — спросила она.

— До утра. Или пока они не уйдут.

Они сидели в темноте. Холод пробирался сквозь куртку. Аня прижалась к Виктории — та не отстранилась.

— Расскажи про Заура, — попросила Аня.

— Что рассказывать? Работали вместе два года. Я вскрывала сейфы и сигнализации, он брал на себя «силовую часть». Думала, мы команда. А он оказался обычной мразью.

— И что теперь?

— Теперь он хочет меня убить. И тебя за компанию. Потому что мы — свидетели. И потому что у нас «Слеза Босфора».

Аня вздохнула.

— Меня мама убьёт, если узнает.

Виктория усмехнулась.

— Мама — меньшее из зол, мелкая.

Они просидели в контейнере до рассвета. Аня задремала — не глубоким сном, а таким, когда мозг отключается от ужаса. Проснулась от холода и вони. В щель между крышкой и стенкой пробивался серый свет.

— Пора, — Виктория толкнула крышку. Та поддалась с противным скрипом. Женщина высунулась, огляделась. — Пусто. Вылазь.

Аня перевалилась через борт и рухнула на мокрый асфальт. Куртка была в чём-то липком и зелёном. Волосы пахли так, что она снова едва сдержала рвоту.

— Ненавижу, — прошептала она. — Ненавижу этот день, этот город.

— День только начался, — равнодушно сказала Виктория. Она присела на корточки, осмотрела свою рану на боку — кровь запеклась коричневой коркой. — Зашивать придётся.

— Что мы будем делать?

— Во-первых, не «мы». Ты делаешь, что я говорю. Во-вторых, нам нужно отмыться и переодеться. В таком виде нас любой мент остановит.

— У меня есть квартира. Мама на работе до вечера.

Виктория усмехнулась.

— Ты серьёзно? Думаешь, Заур не отправил людей к твоему дому? Он уже знает, кто ты. Камеры в подворотне, твоё лицо. К вечеру твоя фотка будет во всех телеграм-каналах.

— Но это же не...

— Это Россия, мелкая. Полиция продажная, камеры везде. Забудь про маму, папу и дом. Ты теперь в розыске — как соучастница. И майор Соколов — местный куратор, который работает с Зауром — уже, наверное, у твоих родителей. Ждёт твоего звонка, чтобы вычислить нас.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видела, как он забирал свою долю с прошлых ограблений.

Аня села прямо на асфальт, обхватив колени руками. Рюкзак валялся рядом.

— Я хочу к маме, — сказала она тихо.

— Все хотят к маме. Но мамы сейчас нет. Поднимайся. Нам нужно на вокзал.

— Зачем?

— В области нас будут искать дольше. Уедем в соседний город, пересидим, а там придумаем план.

Аня взяла рюкзак. Он был тяжелее обычного, но не настолько, чтобы невозможно было нести — килограмма четыре-пять, не больше. Она надела его, лямки впились в плечи.

— Долго я буду таскать твои камни? — спросила она.

— Пока не придумаем, как их продать. Заур уехал с двумя большими мешками. Это копейки по сравнению с тем, что у него. Но для нас — состояние. Если выживем.

— А если Заур найдёт нас?

— Найдёт. Вопрос — когда. У него деньги, люди, связи в полиции. У нас — рюкзак и пара дней форы.

Они двинулись через дворы, стараясь держаться теневой стороны. Аня брела, согнувшись под весом.

— Слушай, — сказала она, запыхавшись. — А ты вообще кто? Профессиональная грабительница?

— Взломщик сейфов и сигнализаций. Фриланс.

— Круто. Я думала, такие только в кино бывают.

— В кино они стреляют из ракетниц и уезжают на феррари. В жизни — получают ножом в живот от своих же.