Юрий Верхолин – Кринж и бриллианты (страница 1)
Юрий Верхолин
Кринж и бриллианты
Пролог: Тяжёлый рюкзак
Ночной город не светится неоном. Это сказки для туристов и дешёвых сериалов. Настоящий ночной город в спальном районе — это оранжевые пятна ржавых фонарей, лужи с бензиновой радугой, вой одинокой сигнализации где-то во дворах и запах жареных семечек из круглосуточного ларька.
Аня шла по тротуару, сжимая в кармане куртки тёплый бок айфона. Батарейка — 14%. Подруга Ленка болтала о том, что Дима из параллельного класса — «абсолютный кринж», потому что в переписке использует стикеры с котятками.
— Я серьезно, — Ленка поправила съехавшую набок сумку. — Если парень в 2026-м отправляет тебе кота, который обнимает сердечко — это ред флаг. Он не взрослый, а инфантильный.
— Угу, — Аня кивнула, хотя не слушала. Она думала о том, что мама снова позвонит в любую секунду. «Ты где? С кем? Когда будешь? Алкоголь не пила?» Мама работала учительницей химии, поэтому каждый диалог превращался в контрольную.
Вечеринка у Кати закончилась час назад. Обычная история: музыка на телефоне, разбавленный соком дешёвый вермут, чей-то парень, который пытался учить их жизни в 23 года. Аня выпила полстакана, почувствовала, что голова становится ватной, и решила, что пора валить. Ленка увязалась следом — её родители работали в ночную смену, поэтому домой она не рвалась.
— Срезаем через дворы? — Ленка кивнула на арку.
Аня вздохнула. Дворы — это темнота, бомжи на лавочках и риск наступить в крысиный помёт. Но идти в обход — лишние двадцать минут. Мама начнёт названивать, а потом устроит скандал: «Ты знаешь, сколько девочек пропадает по ночам?»
— Ладно, давай через дворы, — буркнула Аня.
Они свернули в арку. Подошвы кроссовок зашуршали по битому асфальту. Вокруг — хрущёвки с погашенными окнами. Только в одной квартире на третьем этаже горел синий экран телевизора. Какой-то дед смотрел старый боевик — оттуда доносились приглушённые выстрелы.
— Анель, ну ты видела её сторис? — Ленка не унималась. — Она выложила фото в спортзале, а там гантели по три килограмма. Зачем вообще постить? Это же даже не стоящая внимания мелочь, а пыль.
— Лен, заткнись, а? — Аня потрогала висок. Голова болела после вермута. — Мне сейчас мать позвонит, я должна придумать легенду.
— Скажи, что были у меня. Мои на смене.
— Твои — алкаши, они проболтаются.
— Не такие уж они и алкаши, — обиделась Ленка, но без огня.
Они вышли на небольшой пустырь, заставленный ржавыми гаражами-ракушками. Летом здесь мужики пили пиво и чинили жигули. Сейчас, в начале ноября, пустырь выглядел как декорация к постапокалиптическому фильму. Тусклый фонарь мигал через раз — то загорался, то гас, создавая эффект стробоскопа.
— Слушай, — Ленка остановилась, достала телефон. — Я должна снять тикток. Тут вайбовый свет.
— Ты серьёзно? В час ночи?
— У меня подписчики ждут. Я обещала контент.
Аня закатила глаза. Ленка вела блог о «психологии отношений»: у неё было три тысячи фолловеров, и она искренне считала себя инфлюенсером. На самом деле её смотрели только одноклассники, и то чтобы поржать.
Аня прислонилась к стене гаража, сунула руки в карманы. Холод пробирался сквозь тонкую куртку. Надо было брать пуховик, но пуховик — это «как у бабушки». Мама купила его на рынке, и он делал Аню похожей на фиолетового мишленовского человечка.
Ленка настраивала камеру, моргая ресницами. На фоне мигающего фонаря это выглядело глупо, но кто вообще разбирается в вайбе?
— Аня, ты можешь отойти на три шага? Ты попадаешь в кадр.
— Могу уйти, и тогда ты останешься здесь одна.
— Ну зачем ты такая агрессивная?
Аня не ответила. Её внимание привлёк звук. Сначала она подумала, что это выстрелы из телевизора того деда. Но звук был слишком громким, слишком реальным. И он доносился не из окон.
Лязг, треск, звон стекла.
— Ты слышала? — шепотом спросила Аня.
Ленка подняла голову, отрываясь от экрана.
— Что?
— Заткнись и слушай.
Тишина. И снова — удар, будто кто-то бил кувалдой по стеклу. Потом звук падающего металла, мат. Мужской голос, грубый:
— Быстрее, мать вашу! Я сказал — всё!
Аня почувствовала, как в животе холодеет. Инстинкт, доставшийся от обезьян, кричал: «Беги!» Но ноги не слушались. Ленка тоже замерла, сжимая телефон как оружие. Экран всё ещё горел, и Аня быстро махнула рукой — выключи дуру. Ленка нажала кнопку, и вокруг стало темнее.
— Это с той стороны улицы, — прошептала Аня, кивнув в сторону переулка между гаражами. Там, за углом, была набережная и пара дорогих магазинов. В том числе ювелирный салон «Алмазная грань». Аня помнила его витрины — они светились даже ночью. Но сейчас, кажется, нет.
— Что нам делать? — Ленка дышала в ухо Ане, и это дыхание было горячим и пахло чипсами.
— Не дыши в ухо.
Аня осторожно выглянула из-за угла гаража. Прямо перед ними, метрах в сорока, была дорога. А за дорогой — вход в ювелирный салон. Дверь была выбита. Витрина разбита вдребезги. Осколки стекла сверкали в свете уцелевшего фонаря. И люди. Четыре фигуры в чёрном — трое мужчин и одна женщина. Они выносили сумки. Два больших чёрных мешка, тяжёлых, с лямками. И один маленький, размером с толстую книгу.
Сигнализация салона молчала — за час до дела Заур отключил её через человека в охранной фирме. У соседних домов тоже никто не вызвал полицию: в этом районе привыкли не высовываться. Но время всё равно поджимало. Кто-то из жильцов мог заметить разбитую витрину и позвонить.
Одна из фигур — женщина — работала быстрее других. Аня не видела лица, только силуэт — поджарый, спортивный, с короткими волосами. Женщина оглядывалась по сторонам, будто ждала кого-то. Потом она выругалась — Аня не расслышала слов, но тон был такой, что мурашки побежали по спине.
— Машина, — сказала женщина. — Где машина, Заур?
Второй силуэт, коренастый, с бритой головой, не оборачиваясь, бросил:
— За углом. Погружай и бегом.
Мужчины закинули два больших мешка в джип. Заур сел за руль, завёл двигатель. Виктория направилась было к пассажирской двери, но Заур заблокировал её.
— Сама добирайся, Вика, — усмехнулся он. Джип дёрнулся с места.
Но Виктория не растерялась. Она развернулась, подбежала к разбитой витрине и схватила маленький чёрный мешок — тот, что остался лежать на осколках.
— Она забрала «Слезу Босфора»! — заорал один из подельников, сидевший на заднем сиденье.
Заур резко затормозил. Высунулся в окно, махнул двоим, которые ещё не сели в машину:
— Бегом за ней! Мешок вернуть! А ты, — повернулся к подельнику на заднем сиденье, — гони тачку к пиццерии на Ленина, жди нас.
Подельник перелез на водительское место. Джип с рёвом уехал за угол, увозя два больших мешка. А Заур и двое его людей бросились пешком за Викторией.
Аня видела, как Виктория бежит прямо на них — в их двор, к гаражам, где они с Ленкой замерли как вкопанные. Лицо женщины — злое, сосредоточенное. В руке — маленький чёрный мешок.
А за спиной Виктории, метрах в тридцати, уже маячили трое преследователей — Заур и двое его людей. И те, увидев девчонок, заорали:
— Там свидетели! Двое!
— Убрать обоих! — крикнул Заур.
— За мной, — скомандовала Виктория и побежала в проход между гаражами. Аня с Ленкой, не думая, рванули следом. Выбора не было — сзади топали тяжёлые ботинки.
Бежать по ночным дворам — это не спорт. Это квест на выживание. Аня споткнулась о приподнятую плитку, чудом удержала равновесие, но левая коленка взорвалась болью — подвернула. Сзади топот приближался.
— Догоним!
— Заур, их теперь трое!
— Мне плевать! Мешок у неё!
Аня свернула в проход между домами. Ленка бежала впереди, её розовая сумка болталась на плече. Анин рюкзак — зелёный, с единорогом — был почти пустым, только тетрадки. Пока — пустым.
Они выскочили на маленькую площадь перед школой. Аня узнала это место — здесь она курила электронку после уроков. Сейчас школа выглядела как огромный мавзолей — тёмные окна, закрытые решётками.
Ленка резко свернула влево, к гаражам.
— Туда!
Аня побежала за ней. Гаражи стояли в три ряда, образуя узкие проходы. Они влетели в один из них. Аня ударилась плечом о ржавый угол, взвыла от боли. Ленка бежала впереди, но вдруг замерла — в конце прохода был забор с торчащей арматурой.