Юрий Верхолин – Fashion- триллер о мести (страница 3)

Мирлан появился в её жизни ранней осенью, когда листья в городском парке только начинали желтеть, а воздух становился прозрачным и ломким. Отец пригласил его на семейный ужин — как старого друга, с которым они вместе вели дела. Искандер Каримович был сама невинность: «Познакомься, дочка, это сын дяди Рустама, вы же детьми играли когда-то в Андижане». Лейла смутно помнила того карапуза, что носился с ней по тутовнику и дёргал за косы. Теперь в гостиную вошёл совсем другой человек. Мирлан оказался высоким, широкоплечим, с холёным лицом и уверенной посадкой головы. Одет был с иголочки — московский покрой, дорогой кашемировый свитер, часы швейцарские. Говорил он легко, красиво, с лёгкой иронией, умел слушать и ещё лучше — рассказывать. Учился в Москве, в престижном экономическом институте, но в разговоре не кичился учёбой, а больше расспрашивал Лейлу о её увлечениях. Услышав про метание ножей, он сначала не поверил, а когда Лейла показала ему фотографии с соревнований, долго качал головой, смеялся и называл её «царицей ножей». — Не царица, — поправляла она, — цариц была Китана. — Кто? — Из Mortal Kombat. Веера-лезвия. Ты не играл? — Я больше по экономическим стратегиям, — признался Мирлан. — Но ради тебя готов освоить. Это «ради тебя» прозвучало так просто и искренне, что Лейла, обычно нечувствительная к комплиментам, вдруг смутилась. Отец, наблюдавший за ними из-за стола, удовлетворённо хмыкнул в усы. Ухаживания начались на следующий день. Мирлан позвонил, предложил прогуляться по набережной. Лейла согласилась — не потому что он ей сразу понравился, а скорее из любопытства. Она привыкла к вниманию мужчин, но всегда держала их на расстоянии, и ни один не задерживался дольше пары недель. Мирлан, однако, вёл себя иначе. Не давил, не лез с пошлыми намёками, не пытался пустить пыль в глаза. Он просто был рядом — и с ним было легко. Они гуляли по осеннему городу, заходили в кофейни, ездили за город на пикники с друзьями. Мирлан рассказывал о Москве, о своей учёбе, о планах открыть инвестиционный фонд. Лейла показывала ему свои наряды, и он смотрел на них не как мужчина, оценивающий женщину, а как ценитель, разбирающийся в искусстве. Она ловила себя на том, что ждёт его звонков, что готовится к встречам тщательнее обычного, что улыбается без причины. Впервые в жизни она по-настоящему влюбилась. Через два месяца Мирлан сделал предложение. Не пафосное, с кольцом и оркестром, а тихое, почти домашнее — когда они сидели у неё в комнате, и он вдруг взял её за руки и сказал: «Лейла, я хочу, чтобы ты стала моей женой». Она, не задумываясь ни секунды, ответила: «Да». Отцы просияли. Искандер Каримович и Рустам Алиевич ударили по рукам, назначили помолвку, начали обсуждать детали свадьбы. Восточные традиции требовали размаха: триста гостей, лучший ресторан в городе, караван машин. Лейла, всегда любившая быть в центре внимания, теперь вдруг думала только о том, как скорее остаться с Мирланом наедине. Она строила планы: они будут жить в Москве, она откроет ателье, он — свой бизнес. Она бросит тренировки? Нет, не бросит. Она уговорит его пойти с ней в спарринг. Он увидит, как она управляется с кинжалами, и будет гордиться ею, как гордился отец. Помолвка состоялась в загородном ресторане. Лейла надела платье собственной работы — из тёмно-вишнёвого бархата, расшитое серебряной нитью, с длинными летящими рукавами. Гости ахали. Мирлан держал её за руку весь вечер и не сводил с неё глаз. Искандер Каримович, поднимая тост, едва сдерживал слёзы гордости. Это был лучший вечер в жизни Лейлы — и последний счастливый. Через три дня после помолвки ей позвонила Зарина — старая подруга по секции, с которой они когда-то вместе метали ножи. Голос у неё был странный, напряжённый. — Лейла, ты только не кипятись сразу. Я должна тебе кое-что показать. Встретились в кафе на нейтральной территории. Зарина без лишних слов положила на стол телефон. На экране горела фотография: Мирлан в дорогом ресторане, и рядом с ним — девушка. Блондинка с голубыми глазами, модельной внешности. Он держит её за руку и смеётся. — Откуда это? — спросила Лейла. Голос был чужим, механическим, будто не её. — Из Москвы. Моя двоюродная сестра учится там же. Говорит, они вместе уже полгода, снимают квартиру. Прости, Лейла. Я думала, ты должна знать. Лейла сидела неподвижно, глядя на фотографию. Внутри неё будто что-то оборвалось — тугая струна, державшая всю конструкцию её счастья. Она не закричала, не заплакала. Просто отодвинула телефон, поблагодарила Зарину и вышла из кафе. По дороге домой она повторяла себе: это ошибка, это фальшивка, это кто-то хочет разрушить их отношения. Но ледяной ком в животе говорил об обратном. Дома она позвонила отцу. Не стала ничего объяснять, только попросила контакты частного детектива — того самого, которого Искандер Каримович иногда нанимал для проверки деловых партнёров. Отец, почувствовав неладное, попытался расспрашивать, но Лейла отрезала: «Потом, папа. Всё потом». Детектив, сухой и деловитый мужчина с незапоминающимся лицом, выслушал её спокойно и попросил неделю. Через семь дней он положил перед ней папку. Фотографии. Распечатки сообщений. Счета из ресторанов и отелей. Москва, Казань, Петербург — везде Мирлан появлялся с одной и той же голубоглазой спутницей. Роман длился почти год — начался задолго до знакомства с Лейлой и продолжался вплоть до вчерашнего дня. Снимки были датированы: через два дня после помолвки Мирлан уже сидел с блондинкой в «Пушкине», отмечая что-то шампанским. Лейла просмотрела все до единого. Собрала в стопку, выровняла уголки. Поблагодарила детектива, расплатилась и отпустила. Оставшись одна, она долго сидела в пустой квартире, и в тишине было слышно только, как тикают часы на стене. Ей не хотелось плакать. Ей хотелось убивать. Восточная кровь, о которой так часто говорили в семье, закипела в ней, как вода в казане. Это не была вспышка гнева — это было холодное, расчётливое, древнее бешенство. Лейла чувствовала, как внутри неё просыпается что-то, чего она раньше не знала. Тренировки по метанию ножей, спарринги в подвале, годы вырабатывания хладнокровия — всё это вдруг обрело новую, страшную цель. Её предали. Её унизили. Её использовали как прикрытие, пока настоящая женщина ждала его в Москве. Она набрала номер Мирлана. Голос был спокойным, почти ласковым. — Мирлан, нам нужно поговорить. Серьёзно. Приезжай завтра вечером, родители уехали на дачу, мы будем одни. Я хочу всё наладить. Он согласился сразу, и в его голосе она услышала нотки облегчения — наверное, думал, что она хочет обсудить меню для свадьбы. Положив трубку, Лейла подошла к шкафу, где в особой шкатулке, обитой бархатом, хранились фамильные кинжалы. Их подарил отец, когда она выиграла свои первые крупные соревнования: два узких клинка дамасской стали с рукоятями из чёрного дерева. Острые, как бритва, сбалансированные так, что ложились в руку словно продолжение пальцев. Она проверила лезвия пальцем, и на коже выступила капелька крови. Хорошо. Она отрепетировала всё за ночь. Как будет стоять, что скажет, в какой момент покажет фотографии. Вспомнила движения из Mortal Kombat — тот самый добивающий приём Китаны, который она сотни раз прокручивала на экране. Два веера-лезвия входят в шею противника синхронно, с двух сторон. У неё нет вееров, но есть два кинжала. Этого достаточно. Вечером следующего дня Мирлан приехал в особняк. Красивый, вальяжный, с букетом алых роз. Прошёл в гостиную, обнял её, поцеловал в щёку. — Ну, что ты хотела обсудить, принцесса? Лейла отстранилась. Взяла со стола папку, протянула ему. Он открыл — и лицо его изменилось мгновенно. Румянец схлынул, оставив бледную маску. Он перебирал фотографии одну за другой, и пальцы его дрожали. — Ты следила за мной? — спросил он охрипшим голосом. Потом, видимо, решил, что отрицать бесполезно, и его тон стал жёстким. — Ладно, слушай. Это ничего не значит. Это просто интрижка. Я мужчина, у меня есть потребности. Ты что, думала, я буду тебя ждать, пока ты играешь в свои ножички? — Ты сделал мне предложение, — сказала Лейла тихо. — Ну и что? — он швырнул папку на стол. — Ты красивая, да. Ты из хорошей семьи. Из тебя выйдет отличная жена. А эта... — он кивнул на фото, — просто развлечение. Не мерзавь, Лейла. Будь умнее. Последнее слово хлестнуло её, как пощёчина. Не мерзавь. Будь умнее. Пока она зашивалась по ночам над новыми нарядами, чтобы выглядеть для него безупречно, пока она мечтала об их совместной жизни, он спал с другой и называл это «развлечением».

Лейла вскочила. Движение было таким быстрым, что Мирлан не успел отреагировать. Она выхватила кинжалы из скрытых ножен на поясе — они были при ней всё время, прикрытые длинной туникой. Два клинка сверкнули в свете люстры. Мирлан отшатнулся, выставив руки, но ноги его будто приросли к полу. Он смотрел на неё с тем самым выражением, которое она столько раз видела на лицах проигравших на ринге: парализующий ужас, смешанный с неверием. — Лейла, ты что... — начал он, но договорить не успел. Она шагнула к нему, и оба кинжала вошли в его шею — один слева, один справа — точным синхронным ударом, который она столько раз отрабатывала в воображении. Тот самый приём из Mortal Kombat. Конец. Фаталити. Клинки рассекли плоть и сосуды с влажным хрустом. Кровь ударила фонтаном, заливая начищенные до блеска туфли Мирлана, дорогой паркет, ковёр ручной работы. Он захрипел, изо рта пошла густая тёмная кровь, глаза закатились. Тело рухнуло на пол тяжело и бесповоротно, как мешок с мукой. Лейла выпрямилась. Кинжалы ещё дымились в её руках — ей казалось, что они тёплые, хотя сталь оставалась холодной. Она смотрела на тело Мирлана, и внутри неё было пусто. Ни раскаяния, ни ужаса, ни торжества. Только белая, выжженная степь. На шум из кухни прибежала кухарка, увидела сцену в гостиной и закричала. Этот крик разорвал тишину, и особняк ожил: залаяли собаки, хлопнула дверь, кто-то из прислуги побежал звонить в милицию. Лейла не двигалась. Она опустила кинжалы на стол, села в кресло и стала ждать. Арестовали её той же ночью. Милиционеры входили в особняк с опаской — им сказали, что девушка вооружена, — но Лейла встретила их спокойно, с поднятыми руками. Отвечала на вопросы сдержанно, без истерики, с той жуткой вежливостью, которая пугает больше, чем крики. Следователь, записывая показания, несколько раз перечитывал написанное, словно не веря, что перед ним сидит не матёрая уголовница, а девушка из хорошей семьи с образованием и безупречной репутацией. Искандер Каримович, узнав о случившемся, примчался из Москвы ближайшим рейсом. Он был вне себя — не столько от горя, сколько от ярости. Единственная дочь, его гордость, его Лейла — за решёткой! Этого он допустить не мог. Подключил все связи. Собрал колоссальную сумму наличными. Вышел на следователя, ведущего дело, — немолодого майора с усталым лицом и прокуренными усами. Предложил взятку. Но майор оказался не из тех, кого можно купить. Или, возможно, сумма была недостаточной, или он побоялся огласки — дело-то громкое, дочь уважаемого бизнесмена убивает жениха кинжалами в центре города. Как бы то ни было, он взял деньги, пересчитал, кивнул, а на следующий день явился с оперативной группой. Искандера Каримовича взяли при попытке дачи взятки должностному лицу — статья серьёзная, до двенадцати лет. Обоих судили раздельно. Отец получил четыре года, но вышел раньше по условно-досрочному — связи всё же сыграли свою роль. Лейле повезло меньше. Прокурор требовал двенадцать. Адвокат, нанятый матерью, пытался смягчить приговор: состояние аффекта, измена, провокация. Но судью интересовали детали — два кинжала, предумышленность, хладнокровное исполнение. Лейла получила десять лет колонии общего режима. Когда зачитывали приговор, она стояла прямо, глядя перед собой. В зале суда плакала мать, суетились тётки, перешёптывались подруги. Лейла не оборачивалась. Она смотрела на судью и молчала. За все месяцы следствия она ни разу не пожалела о содеянном. Единственное, о чём она жалела — что не узнала правду раньше, до помолвки, пока ещё не успела полюбить.