Юрий Верхолин – Fashion- триллер о мести (страница 2)

За две тысячи километров от Посада и за много лет до того, как Алла впервые взяла в руки закройный нож с иной целью, в старом глиняном доме с тутовником во дворе родилась Лейла. Это случилось в Андижане, когда Узбекистан ещё был частью большой страны. Отец, Искандер Каримович, держал ткацкую мастерскую, доставшуюся от деда, — десяток станков, артель работниц, рулоны шёлка, которые расходились по всему Союзу. Мать, Гульнара, была женщиной тихой и болезненной, но с удивительными руками — она вышивала золотом и бисером, и её работы покупали даже из Москвы. Первые годы жизни Лейла помнила смутно — как сон, сотканный из запахов пряностей, горячей лепёшки из тандыра и стрекота сверчков в ночи. Ей было три, когда начались волнения, и четыре, когда отец объявил: «Уезжаем». Он был человеком решительным и дальновидным. Распродал станки, собрал сбережения, погрузил жену, дочь и несколько тюков с лучшими тканями в поезд. Ехали долго, через степи и города, пока не добрались до России — в крупный промышленный центр на Волге, где у отца были старые деловые партнёры. На новом месте Искандер Каримович начал с нуля. Снял склад на окраине, потом лавку на центральном рынке, потом арендовал цех. К середине девяностых он уже был одним из крупнейших импортёров тканей в регионе: возил шёлк, атлас, бархат из Узбекистана, Турции, Ирана. Деньги потекли рекой. Семья переехала в просторную квартиру в центре города, а позже — в двухэтажный особняк с мраморной лестницей, построенный на восточный лад, но с русской основательностью. Лейла росла среди тканей. Это была её стихия с младенчества. Пока другие девочки играли в куклы, она пропадала на отцовском складе — огромном помещении, уставленном рулонами материи всех мыслимых цветов и фактур. Она трогала их, мяла в руках, прикладывала к лицу и к щекам, училась различать холодок натурального шёлка, мягкость кашемира, скользкость атласа, зернистость жаккарда. Отец, видя интерес дочери, не мешал, а только посмеивался в усы: «Кровь предков. Ткани — наше всё». Но кроме тканей, была у Лейлы и другая страсть, появившаяся неожиданно. В десять лет она впервые попала в компанию старших двоюродных братьев, которые принесли приставку с игрой Mortal Kombat. На экране мелькали фигуры бойцов, с дикими криками разрывающих друг друга в клочья. Мальчишки вопили от восторга, а Лейла сидела, вцепившись в джойстик, и не могла оторваться. Её завораживали не кровь и жестокость, а точность движений, танец смерти, синхронность ударов. Особенно ей полюбилась Китана — воительница с веерами-лезвиями. «Вот это женщина, — думала Лейла, — красивая и смертельно опасная. Не то что эти дуры из сказок про принцесс». Увлечение не прошло. Напротив, оно переросло в нечто серьёзное. В тринадцать Лейла записалась в секцию метания ножей при местном спортивном клубе — к ужасу матери и удивлению отца. Мать хваталась за сердце: девочка из приличной семьи, и вдруг — ножи! Но Искандер Каримович, вспомнив собственный путь через опасности и риск, неожиданно поддержал дочь. — Пусть учится, — сказал он жене. — Жизнь — штука жёсткая. Пусть умеет за себя постоять. Секция располагалась в полуподвальном помещении, пропахшем потом и железом. Тренер, сухой жилистый мужчина с лицом, изрезанным шрамами, сначала принял Лейлу со снисходительной усмешкой: «Девочка, ты не ошиблась дверью?» Но она не смутилась. Взяла учебный нож, встала к мишени и с первого же раза послала его в центральный круг. Тренер замолчал, прищурился и кивнул: «Оставайся». Дальше пошло как в сказке, только вместо волшебной палочки у Лейлы были кинжалы. Она оказалась прирождённым метателем: глазомер, координация, хладнокровие — всё было при ней. Через год тренировок она уже обходила старших учеников. Ещё через год — выступала на городских соревнованиях и брала призы. Её коронным номером стало парное метание: по два ножа одновременно, в две разные мишени. Зрители замирали, когда эта черноволосая девочка с сосредоточенным лицом выходила на рубеж, и зал взрывался аплодисментами, когда оба кинжала вонзались точно в центр. Тренер, нахватавшийся восточных единоборств в армии, добавил к метанию фехтование на кинжалах — парную работу в стойке. Лейла освоила и это. В тренировочных спаррингах она была молниеносна: левый кинжал отводит удар, правый поражает цель. Движения — экономные, точные, без лишней суеты. Тренер качал головой и говорил, что у неё «восточная пластика смерти». Она запомнила это выражение. Оно ей нравилось. Однако, став королевой секции, Лейла не забросила и другое своё увлечение. Напротив, оно расцвело с новой силой. Ткани отцовского склада словно ждали, когда она вернётся к ним, и в четырнадцать лет Лейла начала шить. Начала с простого: юбки, блузы, шарфы. Благо, материала было вдоволь — отец разрешал брать любые отрезы. Но очень скоро простые вещи ей наскучили. Лейла стала придумывать свои фасоны, смешивать несочетаемое: восточный крой с европейским силуэтом, традиционные узбекские вышивки с дерзкими асимметричными линиями. Она не признавала выкроек из журналов — кроила на глаз, полагаясь на интуицию и чувство ткани. Первые опыты были неудачными, но Лейла упорно перешивала, подгоняла, доводила до совершенства. К шестнадцати годам она одевала себя сама. Её наряды были вычурными, смелыми, порой вызывающими — но всегда безупречного вкуса. Узкое платье из алого шёлка с разрезом до бедра, расшитое золотой нитью, которое она надела на день рождения отца, произвело фурор. Гости-бизнесмены переглядывались: «Искандер, твоя дочь — дизайнер». Лейла, услышав это, впервые подумала, что могла бы заниматься этим всерьёз. Параллельно она продолжала метать ножи. Секция, соревнования, медали — это стало частью её жизни, как чистка зубов или утренний кофе. Она уже не представляла себя без этого. И странным образом два её увлечения — холодная сталь и струящийся шёлк — дополняли друг друга. В бою она чувствовала ритм, как в шитье; в шитье — точность и хладнокровие, как в бою. К восемнадцати годам Лейла превратилась в ослепительную красавицу. Высокая, длинноногая, с точёной фигурой — плечи развёрнуты, спина прямая, походка плавная и стремительная одновременно. Чёрные волосы, густые и блестящие, спускались ниже пояса — она никогда их не стригла, только подравнивала кончики. Лицо — с высокими скулами, большими тёмно-карими глазами вразлёт и чётко очерченным ртом — было той редкой восточной красоты, что заставляет оборачиваться на улице. Добавьте к этому безупречную осанку, выработанную годами тренировок, и получите женщину, которая входила в любое помещение как королева. Одевалась Лейла только в свои творения — и этим тоже привлекала внимание. На вечеринках, куда её охотно приглашали, она появлялась в умопомрачительных нарядах: то в облегающем комбинезоне из серебристого атласа, то в платье-кимоно с широкими рукавами и поясом-оби, то в чём-то совсем футуристичном, с асимметричными вырезами и вставками из кожи. Местная золотая молодёжь немедленно объявила её иконой стиля. Девушки пытались подражать, юноши толпами добивались внимания. Лейла принимала восхищение благосклонно, но без особого интереса. Она уже знала себе цену. — Ты бы своё ателье открывала, — говорили подружки. — С твоим вкусом и с папиными связями — да ты озолотишься. — Может, и открою, — отвечала Лейла, но в голосе её звучала нерешительность. Ей нравилось шить для себя, но превращать это в бизнес казалось скучным. Она ещё не нашла того, что по-настоящему захватило бы её целиком. Отец смотрел на дочь с гордостью и тревогой одновременно. Гордость — потому что она выросла красавицей, умницей, спортсменкой и рукодельницей в одном флаконе. Тревога — потому что такая дочь требовала особого подхода. Искандер Каримович был человеком старой закалки и считал, что женщина должна быть при муже, при солидном и надёжном. Он уже присматривался к сыновьям своих деловых партнёров — молодым людям с хорошим образованием и большими перспективами. — Пора думать о семье, — говорил он дочери за ужином, когда они сидели в просторной гостиной особняка. — Ты уже взрослая. Нужно, чтобы у тебя был муж, дом, дети. Лейла, только что вернувшаяся с тренировки (она продолжала посещать секцию, хотя уже не выступала на соревнованиях), только усмехалась. Муж? Дети? Ей казалось, что вся эта семейная жизнь — удел слабых. Она видела себя иначе: свободной, независимой, ни перед кем не отчитывающейся. Но открыто спорить с отцом не решалась — уважение к старшим было в крови. — Успеется, папа, — отвечала она, утыкаясь в тарелку с пловом. — Я ещё молодая. — Молодость быстро проходит, — вздыхал Искандер Каримович. — А хорошие женихи разбираются. И он уже знал, о ком говорит. Мирлан, сын его старого партнёра по бизнесу, учился в Москве, но должен был вот-вот вернуться. Красивый, образованный, из уважаемой семьи. Искандер Каримович уже переговорил с его отцом, и оба сошлись во мнении, что союз их детей был бы идеален. Оставалось только познакомить молодых людей и дать им время понравиться друг другу. Лейла пока ничего не знала об этом плане. Она жила в своём мире — тренировки, ткани, вечеринки, эскизы новых нарядов. В её комнате на втором этаже особняка стояли манекен, швейная машинка и целая стена, уставленная рулонами отборного шёлка. По ночам, когда город затихал, она садилась кроить и шить, создавая очередной шедевр. В эти часы она была по-настоящему счастлива — наедине с тканью, иглой и собственным воображением. И всё же смутное предчувствие перемен уже витало в воздухе. Отец стал чаще заговаривать о том, что ей пора остепениться. Мать, поправившаяся после долгой болезни, демонстративно перебирала фамильные украшения: «Это тебе на свадьбу». Братья отца, приезжая в гости, обменивались многозначительными взглядами. Лейла чувствовала: вокруг неё что-то затевается. Но она была слишком занята собой, чтобы вникать в детали. Она не знала, что нити её судьбы уже сплетаются в узор, которого она не выбирала. Не знала, что Мирлан скоро появится в её жизни — и что её умение обращаться с кинжалами окажется востребованным совсем не так, как на соревнованиях. Не знала, что красота и талант приведут её не на подиум, а на скамью подсудимых. Пока же она была просто Лейлой — девушкой с глазами, полными огня, и руками, умевшими создавать красоту и разить насмерть с одинаковой лёгкостью.