Юрий Васильев – Три даоса и Валькирия. Философско-иронический роман (страница 11)

Ну а сам же процесс выплавления пилюли, – лянь-дань, получил в результате определение соития воды и огня, – кань-ли цзяо-гоу. То, насколько абстрактен процесс подобного ″соития″, – ″цзяо-гоу″, друзья, вряд ли имеет смысл подчёркивать!

Так искусство внешней алхимии, – вай-дань шу, в итоге полностью преобразовалось в искусство алхимии внутренней, – нэй-дань шу. Как даосская практика, – дао-фа, она продолжала пользоваться теми же техниками, которые были известны ещё задолго до её появления, но интерпретировать их образами и категориями алхимии внешней, – вай-даня. Эти же образы и категории затем вошли в употребление и в работе с энергией, – ци-гуне.

На самой же заключительной стадии развития искусства его сексуальная направленность стала превалировать, и внутренние покои, – фан-чжуны, взяв на себя роль алхимической лаборатории, – дань-фана, соединили искусство выплавления пилюли, – лянь-дань чжи шу, с искусством инь и ян, – инь-ян чжи шу. И в этом интегрированном искусстве значение алхимического совершенного деяния, – чжи-вэя, обрёл отныне половой акт, – коитус. А в качестве алхимических ингредиентов, – хэ-даней, в нём предстала уже знакомая нам пара природы и жизненности, – син-мин. Сам же процесс выплавления пилюли, – лянь-дань, начал характеризоваться, соответственно, как слияние воедино природы и жизненности, – син-мин хэ-и.

Каждая из даосских практик, – дао-фа, и каждое из даосских искусств, – дао-шу, является своего рода стимулом, – ганем, для организма. Стимул же, – гань, в свою очередь, предполагает на себя с его стороны определённую реакцию, – ин. И таким образом, реакция на стимул, – гань-ин, представляет собой тот базовый принцип, на котором должны зиждиться все даосские практики и искусства.

Хотя, на самом деле, концепция реакции на стимул, – гань-ина, гораздо глубже. Она происходит из древнекитайской магической формы мышления. И это своеобразная гомеопатическая магия, работающая со взаимовоздействием между собою предметов или явлений через их сродство категорий, – тун-лэй.

Вспомним-ка ненадолго учение о переменах, – и-сюэ. Традиционно ″Книга перемен″, – ″И-цзин″, вместе с ″Книгой песен″, – ″Ши-цзином″, – ″Книгою преданий″, – ″Шу-цзином″, ″Записками о церемониях″, – ″Ли-цзи″, и летописным трудом ″Вёсны и Осени″, – ″Чунь-Цю″, составляет корпус канонических книг конфуцианства ″Пятикнижие″, – ″У-цзин″. Однако же мы смеем придерживаться мнения о том, что доминантой в ней выступает всё-таки даосская составляющая.

Подтверждение сему можно узреть и в постулате от самого же Конфуция из части, именуемой ″Толкованием привязанных слов″, – ″Си-цы чжуанем″, или ″Большим толкованием″, – ″Да-чжуанем″, его ″Толкований перемен″, – ″И-чжуаня″. Этим постулатом декларируется полнейшая аналогия между переменами, – и, и путём, – дао. Закон перемен, – и-ли, подан им как последовательная череда категорий инь и ян – ″то инь, то ян″, – ″и-инь и-ян″. А в целом же он гласит следующее: ″То инь, то ян – это и есть путь!″, – ″И-инь и-ян чжи вэй-дао!″.

″Толкования перемен″, – ″И-чжуань″, друзья, если вдруг кто-то не в курсе, образуют корпус ″Десять крыльев″, – ″Ши-и″, входящий, в свой черёд, вкупе с ″Книгою перемен″, – ″И-цзином″, в состав канона ″Чжоуские перемены″, – ″Чжоу-и″.

Впрочем, и алхимическое искусство даосской школы, – дао-цзя дань-шу, также имеет своё место в учении о переменах, – и-сюэ. Недаром ведь трёхтомный труд знаменитейшего даосского адепта эпохи правления династии Хань – Вэй Бо-яна ″Согласованность единения триады″, – ″Цань-тун-ци″, созданный им в сто сорок втором году нашей эры, полностью называется ″Согласованностью единения триады в Чжоуских переменах″, – ″Чжоу-и цань-тун-ци″.

Ему же вторит и трактат ″Раскрытие истинности Чжоуских перемен″, – ″Чжоу-и чань-чжэнь›″, входящий в сборник ″Двенадцать видов даосских трактатов″, – ″Дао-шу ши-эр чжун″. Он написан Лю И-мином, – патриархом ″Школы Драконовых Врат″, – ″Лун-Мэнь пая″, жившим в эпоху правления династии Цин с тысяча семьсот тридцать четвёртого по тысяча восемьсот двадцать первый годы нашей эры».

«А! Эту школу тогда Валькирия вскользь затронула» – вспомнил Искатель. А Учитель же продолжал:

«Познание закона перемен, – и-ли, достигаемое через изучение канона ″Чжоуские перемены″, – ″Чжоу-и″, может претвориться даже в начатие пути прорицания, – чжань-бу чжи дао. Его я, друзья, искренне уважаю, но особо не касаюсь. К методике же иглоукалывания по закону перемен, – и-ли чжэнь-фа, отношусь весьма скептически, ибо считаю таковую крайне иррациональной. Гораздо предпочтительней, по моему скромному опыту, руководствоваться её полной противоположностью, – старой и доброй эмпирической акупунктурой, – ши-янь чжэнь-цы сюэ.

И наконец, друзья, изрёк Учитель, пришло время разобраться в разнице и во взаимосвязи между такими двумя наивысшими состояниями в даосизме как бессмертный, – сянь-жэнь, и совершенномудрый, – шэн-жэнь. Их отношения в своё время подробно рассматривал ещё наставник Гэ Хун в двенадцатом свитке под названием ″Дотошные вопросы″, – ″Бянь-вэнь″, из эзотерической, посвящённой искусству алхимии, – дань-шу, части своего трактата ″Мудрец, объемлющий Первозданную простоту″, – ″Бао-Пу цзы″.

Её, кстати, я дерзну определить как манифест сути искусства алхимии даосской школы, – дао-цзя дань-шу, заключающейся в обретении бессмертия, – дэ-сяне, через совершенное деяние, – чжи-вэй. Но только её – внутреннюю, ибо во второй – экзотерической Гэ Хун выступает уже не как даосский адепт и наставник, принадлежащий к южной культурной традиции, – нань-фан вэнь-хуа чуань-туну, а как самый что ни на есть респектабельный конфуцианец, – я-жу.

А ещё вот добавлю, что Первозданная простота, – Пу, – буквально – ″неотёсанный чурбан″, – есть один из эпитетов Пути, который характеризует его полную безыскусственность, – бу фу-хуа. И соответственно, понятие ″объять Первозданную простоту″, – ″бао-Пу″, означает проникнуться этим его свойством.

Однако же вернёмся к тому, с чего начали. Итак, совершенномудрым, – шэн-жэнем, зовётся человек, достигший мастерства в области, каковую допустимо определить или как высокое искусство, – ин гун-фу, или даже как совершенный путь, – шэн-дао. Классическими примерами такого высокого искусства, – ин гун-фу, и подобного совершенного пути, – шэн-дао, способны сослужить воинское искусство, – ″у-шу″ по-китайски и ″бу-дзюцу″ по-японски, и путь воина, – ″у-ши дао″ по-китайски и ″бу-си до″ по-японски. Хотя Конфуций, из всех воинских искусств, – у-шу, высокими, или достойными потомственного воина, – ши-цзу, считал только искусство стрельбы из лука и управления боевой колесницей, – шэ-цзянь юй-ма чжи шу. Дело, правда, было в шестом веке до нашей эры в период Сражающихся царств, – Чжань-го ши-ци.

Но в любом случае, даже положение великого мастера, – тай-ши, не наделяет своего обладателя состоянием бессмертия.

Так обстояло дело и с благородными воинами, – у-ся, чьи пути очень красочно описались в четырнадцатом веке нашей эры в эпоху правления династии Юань прозаиком Ши Най-анем в его романе, или малой прозе, о благородных воинах, – у-ся сяо-шо, названой им ″Повествованием о речных заводях″, – ″Шуй-ху чжуанем″.

Не избежал сей участи и величайший мастер меча, – ″цзянь-шэн″ по-китайски и ″кэн-сэй″ по-японски, – ронин Миямото Мусаси, родившийся в тысяча пятьсот восемьдесят четвёртом году, а умерший в тысяча шестьсот сорок пятом году нашей эры в эпоху Эдо. Он, между прочим, был ещё и автором одного из наиболее значимых трактатов о пути воина, – ″у-ши дао″ по-китайски и ″бу-си до″ по-японски, – ″Книги пяти колец″, – ″Го-рин но сё″ по-японски и ″У-лунь шу″ в переводе на китайский.

А японское слово ″ро-нин″, кстати, приходится калькою с китайского слова ″лан-жэнь″, – буквально – ″скиталец″. В феодальной Японии это служилый воин, – самурай, оставшийся без своего сюзерена, – дай-мё.

Но впрочем, довольно исторических примеров, ибо чаю, что в верности сказанного мною перед этим вы и без них не особо сомневаетесь. Да, согласно буддийским воззрениям, такое достижение как самореализация, – цзы-о ши-сянь, представляется вообще конечным смыслом жизни. Однако же, по мнению даосов, не ведя напрямую к бессмертию, осуществление даже полной самореализации, – вань-цюань цзы-о ши-сяня, является лишь малым путём, – сяо-дао, то есть путём совершенномудрых, – шэн-жэнь чжи дао.

А ещё же зачастую человек, следующий путём мастера, – ши-дао, не просто не обретает бессмертия, – не претворяет дэ-сянь, но ради обладания этим положением вдобавок ещё и наносит ущерб имеющемуся у него собственному запасу здоровья. Взять хотя бы профессиональный спорт. Он, в отличие от физической культуры, нацелен, прежде всего, на победу в спортивном соревновании, и лишь затем уже на повышение уровня здоровья. Но на деле же почти всегда выходит так, что ради первого в нём наносится ущерб второму.

Восточные единоборства, друзья, ну прямо-таки перенасыщены элементами, чьё выполнение можно охарактеризовать как самотравмирующее действие. Не исключение и традиционные китайские боевые искусства, – чжун-го чуань-тун цюань-шу. Причём, не только боевые искусства внешних школ, – вай-цзя цюань-шу, но даже и боевые искусства внутренних школ, – нэй-цзя цюань-шу.