Юрий Валин – Сводный экипаж (страница 3)

Должно быть там тепло, там сплошь восходящие потоки, а главное, нет людей. Завистливый и глупых, пытливых, учено и упрямо все отрицающих, или хихикающих, жаждущих полетать с удивительной дамой в алькове. Фу, гадость какая в последние минуты вспоминается.

Было холодно и пора кончать. Хатидже присела на камень. Справиться с массивным револьвером оказалось непросто — целить в висок он решительно не желал, в сердце тоже неловко приспосабливать. И пальцы замерзали.

— Мерзавец, отправь меня немедля! — потребовала у револьвера самоубийца и уперла оружие рукоятью в камень.

Так было удобнее. Хатидже закрыла глаза и потянула спуск. Представилась теплая страна, где легкие жакеты надевают лишь в театр или на морские прогулки.

Спуск отозвался неслышным щелчком. Осечка⁈ Будь оно проклято!

Наверное, осечки все-таки не было, потому что Хатидже почувствовала, как летит в смерть. Почти так же пел ветер в ушах, но полузабытое ощущение охватило тело, руки инстинктивно раскинулись, ловя опору меж слоев воздуха. Падение немедля замедлилось, перешло в полет, Хатидже ощутила что скользит с креном, выпустила мерзкую тяжесть револьвера и распахнула глаза.

Успела увидеть как оружие булькнуло в воду — далеко внизу простиралось бирюзовое море, левее тянулись береговые скалы, волны неслышно накатывали на полосу песчаного пляжа. Рыжий камень, голубое небо, солнце, почти штиль на волнах. Похоже на Крым, но совершенно не он! Дело даже не в погоде…

Летающие люди чувствуют воздух. Даже когда целую вечность не летали.

Хатидже попыталась набрать высоту — всё получилось, совсем как в юности. Нет, что там говорить, даже легче! Легче!

Она не выдержала и засмеялась. Полету, своей неловкой — фунтов сорок лишнего на животе и бедрах — но легкости. И одиночеству! Насколько хватало взгляда: ни лодки, ни пристани, ни единого человека!

Вот в таком месте и нужно умирать. Или уже не нужно?

Она взмывала ввысь и скользила вниз, удивляясь памяти тела. Конечно, двадцать лет назад тело казалось пушинкой. Теперь — неуклюжая курица. Но летающая. Небо — рядом!

Тело начинало болеть все ощутимее, пора было ощутить твердь. Хатидже выбрала милый песчаный мысик…

Вовсе разучилась — скорость оказалась слишком велика, летунья коснулась песка, едва не вывихнула ногу, сделала несколько широких скачков-шагов — ну курица, курица! и кубарем покатилась по пляжу. Села, хихикая, попыталась отряхнуть от песка волосы. И увидела на сыром песке странные получеловеческие следы.

— Эй, не пугайся, это наши стопы, а мы не особо хищные, — окликнули-успокоили от ближайших камней.

Потрясенная Хатидже разглядела торчащее над камнем короткое удилище, рядом по-турецки сидела босоногая баба и пес — коротконогий черный бульдожек.

Тетка приветственно помахала ладонью и пояснила на странноватом диалекте английского:

— Да, это мы, в обморок падать не стоит. Что можем сказать? Это было впечатляюще. Особенно кульбитики в высоте и посадка. Скорость хороша! Может тебе о чем-то вроде закрылков подумать? Взлетно-тормозных?

— Что? — пробормотала Хатидже, косясь на пса — тот тоже выглядел порядком изумленным, смотрел с почти человечьим подозрением.

— Ты языка не понимаешь или предложенных тех-усовершенствований? — уточнила аборигенка.

— Простите, леди, язык я понимаю, хотя мой английский, простите, несовершенен, — призналась Хатидже.

— Ерунда, вполне доступно болтаешь. И меня можно не титуловать, — разрешила тетка. — Мы зрители случайные, скромные, язык за зубами держать умеем, и от других ждем того же. А если молвить по сути, то добро пожаловать в мир новый, правильный и удивительный! На редкость эффектно ты явилась. Поздравляю!

— Благодарю. Но где я?

— Брег морской, пустынный. Место хорошее, хотя клюет сегодня дурно. Тебе, судя по всему, уместнее будет направить стопы вот туда — к солнышку. Там восток и деревушка. Людишки живут. Не забудь проявить скромность — воздухоплавательные способности напоказ не выставляй. А то заездят. Опять же конкуренция с авиапочтой, что никому не нужно. Вникаешь?

Лекция оказалось короткой, но на диво полезной. Сказано было «по ходу дела разберешься, если не круглая дура». Еще вновь прибывшую одарили надкусанным яблоком.

— Я бы тебе монетку на счастье дала, но финансы — такое скользкое дело: их или мало, или избыточно. Что балует и развращает! — пояснила рыбачка. — А в яблоке витамины, что однозначно идет впрок.

— Благодарю, но я не хочу есть.

— Понятно, похудеть тебе не мешает, но «перебарщивать нельзя ни в чем», — неожиданно ввернула с легким хохляцким акцентом туземка. — Не удивляйся, тут у нас все слегка запутанно. Ели есть у тебя талант к местному проживанию, освоишься. Нет — уж не обессудь. Не каждому дано. Помри с достоинством.

— Спасибо за совет. Скажите, а нет у вас такого города — Зурбаган?

Рыбачка переглянулась с псом:

— Гм, чего нет, того нет. Хотя мы не всю планету изучили и зарисовали, если признаться честно. Поспрашиваем, названьеце-то интересное. А может ты этот городок и сама найдешь. Торопиться тебе некуда, с социальными лифтами у нас не очень продвинуто, так что без спешки, помаленьку, шажок за шажком. Зовут-то тебя как?

— Не помню.

— Вот это правильно! Это верно! Отринем эти самые, оковы склероза старого мира, и вперед! Извини, провожать не пойдем. Клев должен начаться.

Хатидже, переставшая быть Хатидже, шла по пустынному пляжу, осторожно хрустя яблоком и думая как понадежнее расстаться с прошлой жизнью.

Нет, забыть прошлую жизнь невозможно. Но, наверное, ее можно отстранить и лишь чувствовать былую тень. Кто знает, сколько жизней у каждого из нас за спиной? Но впереди простирается пляж бесконечности, дрейфуют медузы непредсказуемости и маячит счастье нового полета. Так сгрызем же яблоко нового пути без спешки…

Глава первая

Экипаж режет что попало и начинает новый розыгрыш

За мысом волна ударила в скулу барки, шкипер и Док пыхтели на веслах, Энди сидел на руле. Всем было нелегко, но человека-с-болот еще и слепило яркое солнце. «Заглотыш» неуклюже приближался к берегу и трем приметным утесам. Где-то здесь…

— Это другие скалы, наши следующие, — прохрипел Магнус, оглядываясь.

Над головами гребцов пролетела сварливая чайка. Глорский порт остался порядком как за кормой, но, казалось, от птицы пованивает какой-то сомнительной городской требухой.

Нервничали все. Доку не терпелось опохмелиться, шкипер, как и положено, волновался за весь катер и особенно за, гм… временный экипаж, Энди, по холоднокровной болотной привычке думал сначала о «Ноль-Двенадцатом», а потом обо всем остальном.

Барка зашла за скалы. Вот он — катер, притаился в полуденной тени. Энди прищурился — глаза снова жгло, невзирая на максимальную толщину дневной повязки.

— Что-то тихо, — нервно сказал Док, когда «Заглотыш» стукнулся о железо борта.

— Да уж орать, небось, устали, — пробормотал Магнус.

Ненадежные члены экипажа были оставлены на борту в связанном состоянии. Поскольку отбывшие моряки задержались в городе и дней прошло немало, состояние «домоседов» вызывало определенные опасения.

Магнус взобрался на борт катера, доктор запрыгнул следом. Энди успел привязать конец и встать в лодке. На палубе послышались быстрые шаги, звонкий звук оплеухи, второй: '

— Ой! — похоже, шарахнувшийся Док приложился спиной о дверь рубки.

Энди запрыгнул на палубу, успел увидеть держащегося за щеку шкипера, отступающего за пулемет Дока. И летящую навстречу ночному рулевому даму. Физиономию Кррукс искажала злоба…

— Леди! — предостерегающе начал Энди и едва успел отпрыгнуть за леера. Дама цепко ухватила его за рубашку, рулевой нырнул под занесенную ладонь, обхватил бешеную особу за плотную, но весьма приятную талию, прижал спиной к себе и крупом к леерам. Кррукс лягалась, била локтями — Энди слегка схлопотал по уху. Потом воительница, как это водится у дам, враз обессилила и разрыдалась. В смысле, в ее рыданиях было больше сквернословия чем всхлипов, но, поскольку смысла большей части ругательств экипаж «Ноль-Двенадцатого» не понимал, имело смысл их трактовать как «горький плач».

— Грубовато для леди, — тем ни менее, счел уместным отметить доктор, не спеша выходить из-за защиты пулеметной тумбы.

— Скотина! — заскрипела зубами маловоспитанная леди. — Лучше бы вы меня сразу удушили.

— В следующий раз — непременно, — пообещал Энди и встряхнул пленницу. — Да успокойтесь же, мисс Кррукс. Что случилось и как вы освободились?

Кррукс вновь слегка разволновалась и попробовала боднуть рулевого в нос, в маневре не преуспела, зато исчерпывающе пояснила как она освобождалась.

— Понятно, — вздохнул Энди. — Можно я вас отпущу?

— Отпускай, жабин холодный, — освобожденная женщина немедленно опустилась на палубу и заслонила лицо грязными исцарапанными ладонями.

— Умер наш гребец? — осторожно спросил доктор.

— Да лучше бы он десять раз сдох, — глухо сказала Кррукс. — Короче так, джентльмены, это если в вас осталось хоть что-то джентльменского. Сейчас вы, доктор, идете и ампутируете хвост этому несчастному идиоту.

— Я бы с радостью. Но тогда он определенно умрет, — Док неопределенно пошевелил растопыренными пальцами. — Ампутация подобного рода хвоста, это вам не шутки. Не знаю, имеет ли смысл вдаваться в сугубо медицинские детали…