Юрий Валин – Квест а,б,в,г… (страница 8)

— Великолепно! — искренне восхитился князь Волков, отшвырнул легкое и уже безопасное чучело. — Пардон, мадмуазель, не успел прийти вам на помощь своевременно. У меня — вот…

На жалкий остаток клинка д’Обиньи смотреть не стала, глянула на хозяина оружия и залилась смехом:

— О рыцарь, я вижу, вы спешили как могли! Charme!

Смеялась она на этот раз необидно, задорно и белозубо. Бро тоже не смог сдержать улыбки, принялся отряхиваться от сажи.

— Пустое, моn cheri, — француженка совершенно внезапно схватила Бро за волосы — ее руки в кожаных красных с черным перчатках были крепки, но нежны, — и влепила короткий поцелуй в губы. — Вы бесстрашны!

Ее поцелуй нес отчетливый и яркий вкус мяты, и это было…

Сформулировать Бро не успел — на лестнице послышался тяжелый скрип — спускались «верхние» медведи.

— Тысяча чертей, да сколько можно! — вскричала д’Обиньи, взмахивая клинком. — Я чувствую себя уличной тряпичницей! Косолапые канальи! Встретим их на ступенях, моn cheri!

Фехтовальщики устремились к лестнице, намереваясь встретить хищников в узости стратегического прохода.

— Мне бы топор, — в тоске пробормотал Бро, поглядывая на украшающие стены ряды мушкетов, сабель и еще чего-то малознакомого и сомнительного. Могли бы и бердыш какой-то повесить, нужно же и народные традиции соблюдать.

— Да застрелите вы их, — посоветовали сверху, там за перилами торчала взлохмаченная голова горничной-графини. — Так всегда делают, классика же. Вложить ствол в ухо, и бабах!

— Действительно! Помогите мне, князь! — д’Обиньи бесстрашно взбежала по ступенькам навстречу медведям, подпрыгнула, пытаясь снять с крюка пистолет. Подоспевший Бро подхватил легкую девушку (боже, какие у нее спортивные — в лучшем смысле этого слова! — бедра) приподнял — француженка мгновенно сорвала с креплений пару пистолетов.

Стремительная д’Обиньи тут же вытянула руку с пистолетом и выпалила в голову ближайшего зверя. Тяжелая свинцовая пуля расколола медвежий череп. Держащий девушку Бро даже зажмуриться не успел — всё заволокло едким дымом. Посреди облака удушливой завесы с шумом завалилось огромное чучело.

— Прекрасно! Charme! — возликовала д’Обиньи. — Ваша очередь, князь!

Бро ощутил, как ему в руку суют тяжелую пистолетную рукоять. Что ж, нужно соответствовать, в бригаде такой момент трусливой нерешительности вообще не поймут.

— Курок взведите, князь! Курок! — вскричала прекрасная фехтовальщица и застрельщица.

Бро сдвинул курок, тот послушно взвелся. На лестнице ворочалось нечто жуткое, чересчур близкое и фантастическое — снизу медведь казался истинным мамонтом.

Бро прицелился зверю между сползших «в кучку» глаз — никакой жалости, достал гад кривосшитый.

Громыхнуло… В дыму Бро ничего не видел, но француженка захлопала в ладоши:

— Браво! Брависсимо! Прямо в нос! Безупречный выстрел! Ах, моn cheri, вы герой!

На втором этаже отчетливо фыркнули.

— Благодарю, дитя, за подсказку! — закричала француженка наверх. — Mignonne! Ты чудо и очень хорошенькая!

Наверху не ответили, и д’Обиньи обернулась к боевому товарищу:

— Ваше сиятельство, вам надо немедленно переодеться, промыть раны и вообще умыться! Ах, моn cheri, вы похожи на ужасного бродягу.

Ментол и мята… ментоловая мята. Как странно, Бро вообще не понял, почему и как вновь начали целоваться. Шел же умываться… кажется, она — Жюли — сказала — «я солью, вы не умеете». Умывальная комната оказалась просто ширмой, шелковой, не скрывающей за собой никаких удобств, кроме кувшинов с теплой водой и умывального шкафчика убедительно-элементарной конструкции: здоровенная овальная фарфоровая чаша покоилась на крепком резном подстолье, не особо пытавшемся прикрыть стоящее внизу деревянное ведро. А вот за ширмой была просторная спальня. Ну, наверное, была, вообще-то когда ее пересекали, внимание Бро целиком захватила постель — огромная как боксерский ринг и столь же высокая, прямо таки возносящаяся под балдахином с кистями и иными наворотами.

…— Вот так, моn cheri. Долой ратный пот и пыль дорог! — мурлыкала д’Обиньи, без спешки сливая.

Собственно, она не только сливала, но и мыла, с весьма раскрепощенной французской вольностью. А еще целовалась и наглядно объясняла, как с дам снимают платья. И все это одновременно. Что за чудесной, прогрессивной страной была та Франция⁈

…— Не спешите, Броно… Корсаж не убежит, я тоже… О, а если так?

— Ах да! — с восторгом соглашался князь Волков, отдаваясь теплой воде, умелой руке и незнакомым, но изысканным ощущениям. — Еще!

— Почему бы и нет, моn cheri? Там нужно еще распустить шнуровку…

Вода кончилась, но любители максимальной чистоты отношений продолжали распускаться, хотя из одежды на д’Обиньи остались лишь чулки с алыми бантами-подвязками и туфельки на точеных невысоких, но чертовски изящных каблучках. Избавленный от лосин-рейтуз и последних сомнений Бро блаженствовал, предвкушал и пылал.

— Мы не станем медлить, да, моn cheri? — прошептала Жюли.

— Ах да! — князь Волков не находил иных слов, да и не искал.

Он понимал, что дама крайне опытна, цинична и сведуща, причем не только во французских тонкостях любви. Но ведь ей и самой не терпится. Не может же это волнение и предвкушение, заставляющее по-кошачьи жмуриться огромные голубые глаза, быть исключительно притворством? Ну пусть будет хотя бы 50/50, а?

Миниатюрная, идеально сложенная и легкая д’Обиньи сама вспорхнула на край умывальника. Бро придвинулся, обнимая такую тоненькую и одновременно сильную талию. Вот тут мелькнуло неприятное воспоминание:

— Жюли, вы божественны! А дверь мы заперли?

— Конечно. Не волнуйся, малыш. Иди сюда, моn cheri.

— А фон Штайн? — занервничал Бро.

— Спит твоя Ольга. Она утомилась и мирно дремлет, — д’Обиньи хихикнула. — Нам точно никто-никто не помешает.

Черт, отравила она Ольгу, что ли? Ужасно, вот так из ревности и прочего взять и отравить молодую красивую женщину⁈ Жуть!

Они вновь целовались, и Бро осознал, что тоже отравлен. Вот этим холодяще жгущим ментолом, этим чувством, что за тебя и отравить кого-то могут. Почему-то от этого обстоятельства возбуждение возросло вдвое. И ничто ему не мешало.

Первое единение оказалось бесподобным. Любовники не сдерживаясь, застонали, Жюли впилась ногтями в мужские плечи. Под напором чувств и тел рукомойник пытался поехать по паркету, но к счастью оказался достаточно массивен и устоял. Фаянс под активно ерзающей дворянской плотью быстро согревался…

Князь Волков не сдерживал страсти — он видел, что способна выделывать обманчиво хрупкая Жюли со шпагой и медведями, так что едва ли имелся риск смять и сломать эту живую статуэтку в любовной схватке. Партнерша не оставалась беспомощной жертвой, отвечала всем телом и темпераментом, полностью перейдя на родной язык. Бро понятия не имел, как будет по-французски «дери!» и «натягивай!», но был уверен, что именно это ему требовательно выстанывают и выкрикивают…

Жюли в экстазе запрокидывала голову, выгибалась, копна белокурых ароматных и шелковистых кудрей стегала любовника по плечам, глаза красавицы эффектно закатывались, ее стоны и мольбы подгоняли не хуже всего иного. Ах, она вся была шелковистая и раскаленная, подобно стеблю мяты в кипящем масле. Бро ощутил, что и сам подготовлен к подаче на стол много больше чем полностью.

— Да! Ajoutez! Oui! — в голос завизжала Жюли, вновь пуская в ход острые коготки фехтовальщицы…

…Помогший любовникам не упасть рукомойник еще вибрировал.

— Ах, вы мой король, Брони! — пролепетала красавица. — Отнесите же меня на постель, у меня нет сил.

У Бро сил тоже осталось маловато, но мужчина обязан быть благородным и выносливым. К счастью, прелестная д’Обиньи постоянно придерживалась строгой фехтовально-любовной диеты, таких девушек только носить и носить…

Свалились на высокую перину, Бро блаженно раскинулся, Жюли немедля приподнялась на локотке, откинула с лица кудри и требовательно вопросила:

— Итак, князь? Вы возьмете меня с собой?

Бро осознавал, что за любые счастливые моменты непременно наступит расплата, предполагал, что вряд ли расплату отложат, но что ж так-то? В бригаде рассказывали, как случается, когда с топорища срывается топор и летит обухом в лоб криворукого владельца. Вот — так и ощущается.

— Возьму куда?

— Возьмете туда! Князь, не смейте выкручиваться и лгать! Gredin! После всего, что между нами было⁈ Это низко!

— Жюли, я лишь уточняю. Во-первых, в настоящее время «там» я сижу под замком в апартаментах, размером чуть больше этой кровати, иногда мне привозят пищу, а вместо прогулок я смотрю на лес и дальнюю дорогу. Даже не знаю, как разрешится сия непростая ситуация. Поверьте, мне сейчас сложно принимать гостей.

— Правда? — голос француженки дрогнул. — Вы в неволе?

— Могут дать честное благородное слово.

— Не надо, я вижу, когда мужчины лгут. Но и когда говорят лишь часть всей правды, тоже чувствую.

— Не собираюсь вас обманывать — строго сказал Бро. — Несомненно, моя ситуация небезнадежна. Выберусь.

— О, очень надеюсь! — ладошка д’Обиньи погладила встрепанные волосы любовника и француженка призналась: — Я сама сидела в тюрьме. Несколько раз. Премерзкое занятие!

— Несомненно! — согласился узник ЕГЭ. — Но это мелочи, Жюли. Отчего вы так стремитесь в тот мир? Он ведь весьма неоднозначен.