Юрий Усачёв – Море никому не расскажет (страница 11)

Другие фото молодых супругов меня не особо интересовали, и я отложила их в сторону. В обложку книжицы также был вложен желтый конверт. Внутри лежало письмо, написанное красивым ровным почерком:

«Уважаемая семья Голд! Мы знаем о вашей трагедии и приносим самые искренние соболезнования. Этой утрате нет никакого объяснения, но пути Господни неисповедимы. Мы молимся за душу Эрика каждый день. Вы дороги нам, как самые близкие люди, как семья нашего прихода. Никто другой так, как вы, не посвящен в христианскую истину, и никто не чтит так божьи заповеди, как вы.

В этот роковой период вы наверняка опустошены и ослаблены. Никакие мольбы об утешении не успокоят скорбь по сыну. Этот славный малыш сейчас в руках архангелов, которые наверняка заботятся о его чистой душе и водят по райским садам. Подумайте о его последующем пути. Теперь он там. В лучшем мире. Ему хорошо. Думайте о том, как он с небес смотрит на вас и посылает свою детскую любовь. Ощутите ее и наполнитесь ею.

Как честные христиане вы, конечно же, верите в Царствие Небесное. Вы знаете о наслаждении души в нем. Так отпустите же своего любимого сына в это сокровенное и чистое место.

Бог не оставит вас в этой боли. Он бережет всех своих дочерей и сыновей. Особенно таких верных ему, как вы. Даже сейчас через эту горькую беду он улыбается вам. Вы не представляете, что он вам уготовил! Нового сына!

Да, поверьте мне! Все происходит должным образом, но мы, люди, со своим скудоумием не видим этого. Отняв одного сына, отец наш дарит вам нового! Пару дней назад к нам в церковь попал мальчик того же возраста, что и ваш ныне покойный сын Эрик. Удивительно красивый малыш стоял на пороге и с непонимающим видом смотрел по сторонам.

Он мало говорит. Испуган и нуждается в любви. Кто-то явно отказался от него и бросил. Его зовут Áдам. Подумайте о новой возможности. Вы можете усыновить его и вновь стать полноценной семьей, приняв на себя всю тяжесть потери и подарив оставшуюся любовь нуждающемуся в ней ребенку. Откройте свое сердце заново! Вы продолжите жить по вере своей и дадите шанс маленькому Адаму вырасти таким же преданным христианином, как и вы.

Искренне ваша, сестра Роза».

В конверте кроме письма оказалась фотография этого малыша Адама… Вернее, моего Эрика в детстве… Он сидел за грубым деревянным столом, зачерпывая железной ложкой суп из деревянной миски, в поношенной серой куртке. Темные волосы растрепаны. Скулы обтянуты кожей из-за худобы. Взгляд в кадр. Прозрачные глаза. Любимые.

– Он казался таким милым.

Женский голос заставил мои руки дернуться, отчего письмо и фотография полетели в разные стороны.

– Мы поверили в божественный замысел. Мы полюбили его, – женщина передо мной всхлипывала и теребила руками кукольный воротник старомодного платья горчичного цвета. – Ты ведь пришла за ответами, но готова ли ты услышать правду? Мои слова заставят тебя похолодеть от ужаса. От того, что мы натворили. От того, что я натворила! Мы сделали его таким. Новым. Перерожденным.

Слезы полились из ее глаз. Передо мной смахивала соленую воду с глаз мать Эрика. Дея Голд.

Я встретилась со своей несостоявшейся свекровью…

Глава 10

Как материнские объятия

В полном уединении можно увидеть мертвецов. Не восставших зомби из фильмов ужасов, а ушедших в мир иной людей. Они приходят в обыкновенном своем обличье. В красивом платье, в потрепанном спортивном костюме, иногда в белом, иногда в пестром. Самый обычный человеческий вид. Привычный для нашего восприятия. Открытым остается вопрос баланса объективности и субъективности при встрече: это душа приходит в удобном для нас образе или наш мозг конструирует увиденное, переводя ее истинную форму в доступную для нашего понимания картинку? Истину не проявить.

Для контакта требуется настрой. Переход на особые частоты. Одного желания для этого будет мало. Ни сильнейшее чувство любви, ни тоска не создадут нужного состояния, они лишь отяготят душу и не пустят на нужную встречу. Должна быть особая готовность к взаимодействию.

Иногда мы становимся чересчур уязвимыми, и кто-то совершенно неожиданный приходит к нам с посланием, с предостережением. От такого может стать страшно. Ну а по сути – это всего лишь человеческая душа. Не вижу смысла бояться. Объект опасности здесь не определен.

Когда психика расшатана, как у меня, набегают сомнения в том, где вымысел, а где правда. Насколько реальна встреча с умершим? Мы начинаем отчаянно искать границы своего сумасшествия и оцениваем, насколько приблизились к ним.

Дея Голд стояла передо мной, как настоящая, и я уже засомневалась, действительно ли она мертва:

– Вы не можете здесь находиться сейчас!

– Ох, дорогая моя! Теперь я могу все, что угодно. Особенно приходить в старый дом, где я была счастлива до трагедии, случившейся с моим мальчиком. Такие места тянут нас, как магнитом, потому что в них остаются отпечатки нашей прошлой жизни. Они не исчезают до тех пор, пока новые хозяева не выстирают и не сотрут их моющими средствами. Остатки судеб и отголоски ушедшего времени. Мне в какой-то степени повезло, ведь здесь никто не жил после нашего отъезда. Этот дом абсолютно мой. До последнего ржавого гвоздика.

Дея села рядом со мной на кровать и взяла фотографию Адама.

– Необыкновенные глаза, правда? – сказала она с улыбкой.

Я со вздохом кивнула.

– Он появился в нашей семье лучиком надежды. Мы с Романом просто не выжили бы при другом раскладе событий. В день, когда он сделал мне предложение, будущее рисовалось другим. Кто бы мог представить, насколько изворотлива жизнь при соединении двух сердец. Ты идешь одна, решаешь, куда свернуть, что пить, когда спать. И вот вас становится двое. Начинается распределение. Совместно вести управление очень сложно. Что-то приходится позволить решать одному, что-то другому. Все бы ничего, если бы не те моменты, когда руль вашей жизни по случайности остается без управления. Муж решил, что жена сейчас ведет. Она подумала о нем то же самое. И что тогда? А все просто. Место водителя занимают обстоятельства. Включается хаотичная и в то же время очень логичная цепная реакция. Маленькое событие подхватывает другое, потом побольше… Возрастание и кульминация – взмах крыльев бабочки привел к взрыву. Оправиться бывает очень сложно.

Женщина выглядела смирившейся и опустошенной при этом монологе. Я не могла оторваться от ее речей, но все же спросила:

– Дея, вы понимаете, что мертвы?

Она улыбнулась:

– Как приятно, что ты держишь меня за дуру.

Извинения не успели вырваться из моих уст, потому что мама Эрика продолжила:

– Я пошутила. Конечно, все понимаю. Приходить сюда и возвращаться в дорогие воспоминания – мой личный рай. Таких, как я, часто называют мытарями, потерянными и другими словами, вызывающими жалость. Но я ее не прошу. После смерти выбор остался за мной. Я сама выбрала упокоение в такой форме. Меня не надо изгонять ритуалами со сжиганием костей и прочими средствами, выдуманными богатыми на воображение умами. Я не рядом с Богом, потому что так хочу!

Я сглотнула накопившуюся тяжесть и выпустила подступивший к горлу вопрос:

– А он существует?

– Бог? – уточнила Дея.

– Да…

Она заключила меня в материнские объятия и продолжила:

– Хотелось бы ответить тебе, но это невозможно. Само устройство мира не позволяет мне сделать этого. Ты, как маленькая девочка, задаешь простые вопросы, ответов на которые у взрослых просто нет. Найти своего Бога придется каждому самостоятельно. Кто-то не найдет ничего и будет ликовать. Ведь мир ведет тебя по дороге жизни, а ты сама вышагиваешь изящными ножками, протаптывая тропинку из событий, которые становятся просто воспоминаниями. Всегда можно оглянуться, но нельзя идти назад. Там ты точно не найдешь ни Бога, ни любви.

Я получила временный эффект защищенности. Меня обнимал призрак, но было так хорошо! Руки Деи дарили мне материнское тепло, словно детское одеяло укутало в родной кокон. Вспомнились прикосновения моей тети. Она вырастила меня, заботясь, как о самом дорогом человеке. Мама умерла, а отец просто исчез. Мне повезло не попасть в детский дом и оказаться рядом с любящим сердцем.

Выпустив меня из рук, Дея начала разглядывать свои семейные фотографии. Улыбка и готовые политься слезы не отпускали ее. Ностальгия тронула эту женщину долгим теплым поцелуем и пробудила кусочки памяти.

– Извините, не могу не спросить, – начала я.

Мама Эрика кивнула и посмотрела на меня с умилением.

– Боюсь сделать вам больно, пробуждая воспоминания о смерти сына…

– Ничего, девочка моя. Еще при жизни я научилась говорить об этом без рыданий.

– В ту ночь… Вы ведь о чем-то спорили с мужем. И не в первый раз.

Дея чуть повернула голову вправо и отвела взгляд. Ее тон стал серьезным:

– Я еще очень долго не могла смотреть на Романа после этого. Хотелось его задушить. Очень сложно остаться в своем уме и не сорваться, когда весь контроль за семейным будущим лежал на мне. Мой муж был художником. Пока мы встречались, это было частью нашей общей романтики. Реальность упала на голову после рождения Эрика. Семью нужно было на что-то содержать. Моей зарплаты швеи не хватало, а свои картины Роман писал практически задаром. «Художника волнует только искусство!» – повторял он. А на что этот художник будет себя кормить, его не волновало. Тем более не только художника, но еще его жену и сына. Дом нам купили его и мои родители сразу после свадьбы. Мы выбрали Ариал из-за близости к морю и отдаленности от громкого мира. Мегалополисы нас не привлекали, а вот атмосфера маленького городка оказалась как раз по душе. Но на жизнь не хватало. Все скандалы крутились вокруг этого. Потом мы скопили немного денег и появился шанс выигрыша. Боже, какие мы глупые были! Вложили все сбережения в акции. Мошенничество вскрылось позже. Это было уже после переезда в Северный. После смерти Эрика…