Юрий Угольников – Динозавры против млекопитающих. История соперничества, которая не закончилась до сих пор (страница 68)

минимализировать расход энергии при поддержании тела в воде

привели хрящевых рыб к созданию плавающих организмов

конструктивного типа «простыня» с безразмерными плавниками, скатов, и освоению подводного «парения». В соленой воде хрящевые

рыбы еще в состоянии держаться на плаву, но в пресных водоемах

расход энергии на это увеличивается колоссально. Они буквально

тонут. Как неспециалист подозреваю, что тенденция производить

крупных детенышей у хрящевых рыб также отчасти связана с

отсутствием плавательного пузыря. Если взрослый тяжеловес просто

тратит усилия на поддержание себя в воде, то мелкому существу

приходится еще и сопротивляться течениям, и это тоже требует

усилий, получается двойной расход энергии, уже лучше быть сразу

крупным. Впрочем, это ни к чему не обязывающее предположение –

биология рыб от меня так же далека, как геология Южного Урала.

Среди хрящевых рыб есть обитатели пресных вод, головоногие же

моллюски потерпели в этом полное фиаско. И это при том, что их

родичи – брюхоногие и двустворчатые моллюски – в пресных

водоемах чувствуют себя отлично. Неудача головоногих может быть

связана в частности, с тем, что они не могут (в массе своей) ограничиться простым и безмятежным сидением на дне либо

меланхоличным ползанием по тому же дну. Хотя среди каракатиц есть

и прирожденные «пешеходы», головоногие в массе приспособлены к

активному поиску пищи. Именно плавание (без плавательного пузыря) в неплотных водах с умеренной соленостью для головоногих при всем

желании (даже если бы они научились поддерживать солевой баланс в

своих организмах) представляет огромную сложность. Я, скорее всего, сильно преувеличиваю: все-таки современные головоногие если и

сохраняют остатки раковин, то, как правило, уже в рудиментарном

состоянии. Как бы то ни было, обладающим толстой (пусть и отчасти

заполненной газом) раковиной аммонитам плавать в водах с низкой

соленостью было сложно. Аммонитам пришлось, как сказано выше, искать себя в роли обитателей придонья.

Тот факт, что «теплая подкладка» океана существовала, подтверждается

распространением

теплолюбивых

морских

организмов, по крайней мере в мелу, на крайнем севере и на крайнем

юге. Конечно, не стоит преувеличивать степень подогрева древних

морей, но все-таки в целом они были теплее современных.

Снижение уровня моря было связано с изменением климата и не

только, мало того, исчезали хорошо прогревающиеся и долго

удерживающие тепло внутриконтинентальные моря. Меловой период

не просто так меловой, действительно, тогда запасы мела создаются

так же интенсивно, как и в каменноугольном периоде – запасы угля.

Над сотворением залежей мела трудятся именно морские организмы, когда океан отступает, все эти запасы постепенно обнажаются, место

прогревающейся и запасающей тепло воды занимают меловые скалы с

отменным альбедо (то есть хорошо этот свет отражающие). Климат

портился, вернее, становился холоднее. Кстати, отступление морей

способствовало изменению состава материковой флоры. Во-первых, первые цветковые возникли, видимо, именно как виды-пионеры, приспособленные к стремительному занятию территорий, а тут

появляются огромные просторы для освоения. Кроме того, так как

вымирают наземные виды, ранее связанные с океаном, изменяется

транспорт минеральных веществ от океанов и прибрежий вглубь

материков, что также сказывается на флоре. Морские птицы ведь не

исчезли, так что можно говорить именно об изменении потоков

минеральных веществ вглубь материков, а не об исчезновении этих

потоков, тем не менее это изменение также влияло на растительность, а вслед за ней и на все организмы.

Конечно же, и само по себе колоссальное сокращение акватории

было ударом по рыбоядным (или размножающимся вблизи от моря) организмам. Речь не о том, что все жители океанских окраин по мере

изменения поступления минеральных веществ с континента и

отступления океанов, подобно аммонитам, опустились на дно, вовсе

нет, но искать и добывать пищу стало намного сложнее. Океаны на

какое-то время сильно опустели, мелководья уменьшились: рифы

вокруг обретших новые очертания континентов еще предстояло

нарастить.

Поздние птерозавры, мы помним, в массе своей любят рыбу и все с

ней связанное, но есть среди них и исключения – тот же кетцалькоатль, а это уже поздний (позднее некуда) мел, мог питаться и питался, скорее всего, на суше. Дуглас Лоусон нашел его останки в отложениях, которые не то что не имеют никакого отношения к морским, но

поблизости от которых нет следов даже крупных пресных водоемов.

Даже если кетцалькоатль совершал дальний миграционный перелет, он

должен-таки был что-то есть. В пользу того, что это существо не было

привязано к водоемам, говорят и их микроскопические (в сравнении с