Юрий Трусов – Лучший из миров: как философы предлагали устроить общество и государство (страница 21)

Часть 5. Секта клеветника Оуэна?

Фаланстеры – это не просто теоретическая выдумка, но и реальные проекты, которые энтузиасты пытались осуществить на практике. Ни одна фаланга не просуществовала долго.

В конце XIX века фабрикант из Франции Жан-Батист Годен так вдохновился идеями Шарля Фурье, что решил построить Фамилистер, что на французском означает «место семейных собраний». Подстраивая идеи Фурье под практику, Годен построил общий дворец, разбил сады и огороды, построил здания для магазинов, школы, театра и других важных для коммуны служб. Для рабочих и их семей он организовал страхование. Превратив свою фирму в производственный кооператив, он использовал прибыль на нужды фаланги, а остальное распределял среди рабочих в виде акций, делая их владельцами компании. При этом прибыль распределялась не равномерно, а в соответствии с участием. Например, партнеры, которые находятся в проекте не менее пяти лет, получают больше, чем остальные члены, которые работали недостаточно долго.

После смерти Годена поселение и фирма еще некоторое время успешно существовали, но постепенно жилья стало не хватать. Помещения отдавались детям из семей работников, а не использовались для размещения новых сотрудников, поэтому постепенно сложилось некое подобие местной аристократии, подрывающее дух свободной ассоциации и сотрудничества. Компания столкнулась с финансовыми трудностями и была продана, а вслед за ней продали и все жилые здания. Сейчас в здании фаланстера открыт музей.

Сам Шарль Фурье не смог основать ни одного фаланстера, потому что никто не хотел вкладывать деньги в такое рискованное предприятие. Особенно Фурье злила мысль, что предприниматель и философ-социалист из Англии Роберт Оуэн смог опробовать свои идеи на практике, создав в Америке коммуну «Новая Гармония». Фурье возмущался, что этому «сорвиголове» Оуэну оказали доверие, а его идеям и ему – нет.

Он критикует Оуэна и его секту[71] за непоследовательность и отсутствие правильного метода. Сам Фурье считал, что построил свою систему на специальном методе: природных законах о страстях и геометрических положениях. Поэтому он злорадствует, что глупец Оуэн выбрал неправильную форму для поселения – квадрат – в котором звуки от шумных работ разносятся на большой части территории, что Оуэн собрал кучу ткачей, вместо земледельцев, в то время как у его общества не было пригодной для земледелия земли!

Вместо постепенного перехода от традиций брака Оуэн сразу установил свободную любовь и безбожие, не создав нужных противовесов, хотя, по мыслям Фурье, даже гармонийцы в фаланстере на такое смогли бы пойти только через 20 лет совместной жизни. Он предполагал, что, работая вместе, парни и девушки будут сближаться друг с другом и вступать в брак, если захотят.

Фурье выступал за конкуренцию в отношениях, когда каждый сам в любой момент решает, с кем ему быть, а идея долга – это выдумка древних философов, которые пытаются исправить задумки Господа и природы исходя из своих представлений. Семья и брак – это такое непредсказуемое дело, всегда все может пойти наперекосяк: то наследник не захочет слушаться родителей, то кормилец погибнет, оставив семью без средств к существованию. Фурье выступает против политиков и моралистов, которые своими россказнями обрекают рабочих на брак, чтобы они рожали детей, а потом погибали на заводах, пытаясь их прокормить. И если в других отношениях у людей есть свобода, то в любовных ее нет. И хотя Фурье, как и Оуэн, выступал за любовную свободу, он не считал правильным дозволять ее сразу, пока люди не будут достаточно подготовлены, чтобы ее правильно понять.

Шарль Фурье хоть и придумал свой метод, но, в отличие от Роберта Оуэна, денег заработать не сумел. К 20 годам Роберт Оуэн, сын мелкого предпринимателя, стал совладельцем крупной мануфактуры и женился на дочери богатого бизнесмена. Под влиянием своих знакомых из философского кружка Оуэн начинает социалистические эксперименты в своей фирме, а позже покупает землю в США для создания новой утопической коммуны.

Он хотел построить новый моральный мир, в котором все будут счастливы. К сожалению, в новый город стекались не только сознательные поселенцы, но и всякого рода искатели приключений, которые не способствовали его плодотворному развитию. Коммуна Оуэна познала затяжной кризис. Жители стали возмущаться распределением денег между работающими и неработающими членами коммуны, а производилось продуктов слишком мало, чтобы сделать город самодостаточным. Постепенно крупная община распалась на более мелкие группы, которые постоянно спорили между собой, а общинный социализм уступил индивидуализму. Потратив практически все свое состояние на это предприятие, Оуэн вернулся домой в Англию, где остаток жизни вел скромный образ жизни, занимаясь в основном написанием книг и пропагандой своих идей.

Новому моральному обществу Оуэна не суждено было просуществовать долго. Кстати, наш критик Шарль Фурье говорит, что это не удивительно, ведь мораль порочна и не применима на практике. Она губит тех, кто ей пользуется, а лицемеров делает богатыми. Пусть попробует честный человек сказать правду о сильных мира сего, правителях и судьях, о махинациях банкиров или юристов, его быстро поставят на место. В лучшем случае обсмеют и пригрозят, а ведь могут заключить за решетку или казнить.

Часть 6. Всевидящее око или утопическая тюрьма Иеремии Бентама

В 1785 году известный английский философ-утилитарист Иеремия Бентам отправился в далекий путь к своему брату, инженеру Сэмюэлю Бентаму, – в Российскую империю. Бентама пригласил сам князь Потемкин – главный фаворит Екатерины II. Преодолевая множественные трудности, с которыми он столкнулся из-за (чего бы вы думали?) незнания русского языка, Бентам добрался до России и поселился в поместье Потемкина в Кричеве, в котором провел два года жизни, занимаясь наукой.

Однажды у брата он увидел проект ремесленного фаланстера, в котором рабочие находились бы под постоянным надзором. Начало русско-турецкой войны испортило все планы, поэтому проект так и не был осуществлен.

Бентаму очень понравилась идея, ведь ее можно применить к разным учреждениям, в которых требуется наблюдение за людьми. Он возвращается на родину и пишет работу «Паноптикон»[72], где на первый план выходит идея идеального тюремного здания. Паноптикон мог бы стать практическим выражением идей Бентама. Его, как и всех наших героев, волновало, каким образом можно облегчить людям их совместное существование, раз уж нам друг без друга не обойтись.

Бентам считал, что добродетельность человеческого поступка определяется его последствиями. Моральное поведение можно обобщить в правиле: стремись достичь наибольшего блага для наибольшего числа людей. Мы, как общество, тоже должны руководствоваться этим правилом в своих коллективных решениях. Остается стремиться организовать общественную жизнь в соответствии с этим идеалом.

Устройству тюрем было до него далековато. В то время заключенные Англии всех возрастов, женщины и мужчины, убийцы и мелкие воры, содержались вместе в камерах. Тюрьмы оставались рассадниками болезней и пороков, в общем, не приносили большой пользы обществу. Для охраны требовалось много персонала и денег, и те впустую: после выхода из тюрьмы, вместо того, чтобы перевоспитаться, преступники (о, неожиданность!) становились новой угрозой обществу.

Бентам предлагает строить паноптиконы (или паноптикумы, что с греческого значит «всевидимые»). По задумке, паноптикон выглядит так: здание круглой формы с атриумом, по окружности в несколько этажей размещены помещения для людей, например одиночные камеры заключенных. В центре помещения располагается вышка наблюдателя, с которой он видит все клетки и всех заключенных через решетки на их камерах. Между одиночными камерами установлены стены-перегородки, которые выступают дальше, чем находится решетка, чтобы заключенные не могли видеть друг друга.

Интересно, о чем бы думал заключенный паноптикона? Безуспешно пытался бы найти слепую зону? Рассчитывал бы на свой страх и риск, что надзиратель спит, отлучился или потерял интерес к своей работе? Надеялся бы на пересменку? С помощью специальной архитектурной организации, стекол и света создаются условия, когда наблюдатель может в любой момент увидеть любого заключенного с вышки, не вставая со своего места. При этом заключенные не видят людей на вышке и не знают, когда за ними наблюдают. Всевидящее око власти контролирует всех, подобно оку Саурона, следящему днем и ночью за Мордором и всем Средиземьем.

Если рассуждать безэмоционально, ничто не гарантирует, что наблюдение осуществляется денно и нощно. Расчет не на сам надзор, а на иллюзию надзора: вряд ли можно одинаково хорошо наблюдать за всеми камерами одновременно. Параноидальное ощущение слежки должно выработать у заключенного правильное поведение.

По современным меркам звучит жутковато, но Бентам задумывал новые тюрьмы как более гуманные и экономичные. И они действительно более гуманны: прозрачность предусмотрена не только для заключенных, но и для надзирателей. За тюремными работниками осуществляется такой же внешний общественный контроль.