Юрий Трусов – Лучший из миров: как философы предлагали устроить общество и государство (страница 19)

Важнейшее из чувственных удовольствий – наслаждение от еды – первым служит этой цели. В фаланстере гастрономия будет удостоена особого внимания, так как ее роль сложно переоценить: мы знаем, что развитие поварского искусства ведет к выработке правил гигиены, более здоровым пищевым привычкам и, как не упомянуть, обогащению людей, занятых в этом деле.

Фурье обратил внимание на качество пищи еще в XIX веке, сегодня же об этом не говорит только ленивый. Он писал, что массы с каждым годом питаются все хуже, и если вы думаете, что Париж – исключение, то для Фурье это не так. Он набрасывается на парижан XIX века за то, что они едят гадость, которую им подсовывают торгаши ради своей выгоды: недопеченное тесто, вермишель, чай на завтрак вместо вина, вонючее мясо и зелень. Во всем, конечно, виноваты англичане, от них во Францию проникла дурная мода. Проблема у французов и с дамами, которых мораль приучила не предаваться чревоугодию и винам, поэтому им сложно будет проникнуться страстью к земледелию. Достаточно привычки к изысканности в выборе пищи – и производство станет более совершенным.

При объединении людей в серии и группы со схожими страстями Фурье не забывает прописать некоторые правила. Так, группы должны быть компактными и соревноваться между собой: например, выращивать близкие виды груш. Группа работает не более двух часов, чтобы за день успеть сменить деятельность много раз. Каждому человеку поручается выполнение конкретной операции, чтобы он не отвлекался сразу на все дела. Группы формируются исходя из личных вкусов.

Страсть вкуса – это главная связь между людьми, и, одновременно с этим, сердце, нутро и двигатель производства. Если в начале обеда, к большому сожалению Фурье, одному из гармонийцев суп не понравился, то все насмарку, группа искажена. А уж если им подали одинаковый хлеб или вино, которое им не по вкусу, то вообще беда… Фурье подсчитал: чтобы учесть все вкусы всех жителей, для гармоничного обеда нужно 27 сортов хлеба. С гастрономией связаны и производство, и земледелие, и искусство приготовления пищи. Изучая причудливые вкусы ребенка, можно вовлечь его во все отрасли производства. Если в цивилизации гастрономия играет второстепенную роль, то в гармонических сериях – главную.

Не будучи голословным, Фурье придумывает собственные примеры. Этот точно вызовет у вас улыбку. Нам дано: одна молодая девушка 15 лет, любящая чеснок. Фурье запрещает над ней смеяться, так что придется послушать, что он придумал. Если родители требуют от нее изучения грамматики, а она не хочет, то настаивать – бесполезно и даже вредно. Иначе вы дважды пойдете против ее наклонностей вместо того, чтобы их развивать. Выгоднее на страсти к чесноку выстраивать серии и производство!

Сначала ее надо ввести в серию выращивания луковичных овощей: пусть возится в огороде. Потом ввести ее в застольный спор, где ода чесноку встретит отпор его противников. Желание защитить свой вкус пробудит в девушке радость от поэзии, стремление поскорее познакомиться с одами и эпиграммами. Так она узнает о стихосложении, и можно будет перейти к грамматике. Довольно витиеватый путь, но, следуя ему, успех более вероятен, чем при изучении грамматики, испытывая скуку и не понимая толком свою конечную цель.

Часть 4. Могила для женщины

Фурье замыслил гармонию в качестве следующего этапа развития общества после этапов дикости, варварства и цивилизации. В центре перехода от цивилизации к гармонии – удовлетворение страсти к пище, но не хлебом единым жив человек. Есть кое-что поважнее пищи и всех социальных взаимодействий, которые существуют вокруг нее. И во времена дикости, и в эпоху варварства и современной Фурье ццивилизации люди удовлетворяют любовную страсть.

Разрешенные формы удовлетворения любовной страсти определяют отношение к женщине в обществе. «Если бы варвары усвоили единобрачие, они скоро в силу этого одного новшества перешли бы в разряд цивилизованных; если бы мы усвоили затворничество и торговлю женщинами, мы очень скоро стали бы варварами в силу одного этого новшества; а если бы мы обеспечили свободу любви, <…> благодаря этому одному мероприятию мы вышли бы из цивилизации»[66], – Фурье явно полагает, что освобождение женщины является двигателем общественного развития. Если женщина потеряет в правах, это будет означать возврат в предыдущую эпоху; в случае, если удастся добиться расширения ее свобод, переход к гармонии будет гарантирован.

Во времена Фурье, в XIX веке, неравенство женщины начиналось в любви и проявлялось в социальном механизме ее регулирования под названием брак. Женщина не была свободна в выборе супруга: довлела семья, ее выбор был решающим. Необходимо было выводить девушку в свет с определенного возраста. Не только мадемуазель была обязана нравиться, родители стремились «подлащиваться к жениху», дабы заключить выгодный в финансовом отношении брак. О лицемерии брака написаны комедии, и тем не менее измена женщины считалась более предосудительной.

Избежать лицемерия или во всяком случае сократить его масштабы можно, если существует свобода бракосочетания и свобода развода. Во Франции с 1816 года по 1884-й развод был под запретом[67]. Супруга могла запросить раздельное проживание по веским причинам: если мужчина содержал любовницу под одной крышей с женой или в случае насилия с его стороны. Женский адюльтер с точки зрения последствий не шел ни в какое сравнение с мужским: от трех месяцев до двух лет тюрьмы для женщины против штрафа за измену для мужчины[68]. Женщин было принято порицать за измену. Мужчине общество как бы подмигивало: не попался – молодец! Попался – ничего страшного, только не приводи ее домой…

Если женщина не вступила в брак, насмешек также не избежать, для таких уготовлен статус старой девы. Фурье, однако же, стремится показать, что брак столь же невыгоден для мужчины, сколь и для женщины. Что делать, если брак стал несчастливым, но вы не можете развестись? А если долгожданного ребенка все нет и нет? Типичные аргументы за свободу развода, но у Фурье есть в наличии и другие, более интересные.

– Брак невыгоден мужчине, потому что ему все равно придется следить за хозяйством, не слишком полагаясь на жену.

– Ведение хозяйства в «разобщенных семействах» (так Фурье именует семьи в цивилизационный период развития общества) менее выгодно, нежели в будущей организации общества, предложенной Фурье. Например, все совместные посиделки, ужины для гостей обходятся дорого, из-за этого люди все реже собираются вместе.

– Надежды, возлагаемые на выгодный брак, далеко не всегда оправдываются.

– И, самый обидный аргумент, призванный убедить мужчину в гибельности идеи брака – возможный статус рогоносца. Неравнодушный ко всякого рода систематизациям, Фурье пишет книгу под названием «Иерархия рогоносцев»[69], где с тщательностью зоолога описывает каждый из девяти видов: «рогоносец в собственном смысле», «рогоносец в колпаке», «рогоносец вспыльчивый»… Оставим вашему воображению самостоятельно предположить, что может скрываться за этими названиями.

В перечисленных доводах есть рациональное зерно, если представить, что любовь может пройти или ее и не было изначально, а был только голый расчет. Тогда в родственниках своей половины вы будете видеть не часть семьи, а лишь временных союзников, ненадежных и прекрасно понимающих, что вы друг друга используете.

Жизнь показывает, что девушки сами по себе не стремятся быть затворницами, им также свойственно искать развлечений и наслаждений. Между тем от женщины требуют целомудрия до брака и воздержания от прелюбодеяния после его заключения. Фурье заявляет: логично было бы вывести из этих двух пунктов необходимость целомудрия и воздержанности в любовных связях для мужчины. Почему, спросите вы? Есть один старый анекдот на эту тему: если мужчины изменяют чаще, чем женщины, тогда с кем они это делают? Такова и логика Фурье. Если женщины перестанут изменять и будут неприступны до свадьбы, как того требует общество, тогда мужчинам просто не с кем будет отступать от десяти заповедей. Сложившееся положение вещей невыгодно ни женщинам, ни мужчинам: «Этот строй точно изобретен третьим полом, вздумавшим обречь на скуку два других. Можно ли выдумать что-нибудь хуже, чем единобрачие и нерасторжимость брака в смысле скуки, продажности и измены!»[70].

Представим, что все же «это была любовь», ведь есть же и такие браки. Фурье достает из рукава свой козырный аргумент, и оказывается, что влюбленные, заключив брак, в будущем все равно проиграют. Похоже, выигрыш здесь явно на стороне холостых парней и незамужних девушек. В цивилизации семьи живут изолированно, а это значит, что их уклад будет монотонным. Чтобы сбежать от домашней рутины, одних и тех же лиц, мужчины бегут в кафе, клубы, салоны, театры. Женщины – куда им позволят. Иными словами, брак – нет беззаботности и свободе! Так ли важно то и другое? В фурьеризме – несомненно.

Любовная страсть требует удовлетворения, но не только она мотивирует наши поступки. Фурье выделяет некоторые специфические страсти помимо телесных удовольствий: порхание и кабалистика. Страсть «порхания» – потребность частой смены деятельности, чередования удовольствий, в общем, стремления бежать от скуки куда глаза глядят, – чем объясняется то, почему желание бывает интереснее удовлетворить на стороне. Эта же страсть побуждает нас бросать одно дело на полпути и начинать другое. Вы без труда вспомните пару «порхающих» персонажей, например Дон-Жуана. Обычно «порхание» всячески порицается цивилизацией, но французский философ делает его опорой организации нового общества.