Юрий Тарасов – Звезда столицы (страница 6)
Вдумчивый читатель спросит – что же держало меня в Москве, в этих страданиях? Что мотивировало столько лет идти в сандалиях по болоту? Чей пример заставлял забыть о том, что кроме макарон по-флотски бывает и мясо по-французски? Я отвечу. Это были они – простые рабочие парни – Сильвестр Сталлоне и Стас Михайлов. Каждый раз, когда судьба хватала меня за курдюк, я вспоминал рот Сталлоне, искривлённый с самого рождения. «Человек с парализованной половиной лица смог сняться в главной роли в порнофильме! А чем я хуже?!» – убеждал я себя, отправляя заявку на Дом-2. Ради достижения цели Сильвестр семь лет оббивал пороги продюсерских домов, продал любимого пса, убирал за львами в клетке и работал вышибалой в кабаке. Что ж, и мне незападло раздевать людей за деньги в ресторане бельгийской кухни. А пахарь Михайлов! Сколько он пел в приморских кафе, сколько таскался по съёмным углам с бедняжкой женой, которая написала ему его первые песни? А потом – бац, и познакомился с супругой футболиста «Манчестер Юнайтед», которая успела очароваться начинающим музыкантом. Последняя оказалась не промах – развелась с футболистом, отхватила куш и знатно расширила бюджет начинающего музыканта. И впоследствии стала его женой. Я был близок ко всем описанным испытаниям, а значит, и к аналогичному успеху! Оставалось потерпеть, ещё немножко потерпеть…
Но алименты, кредиты и желудок не имели такого терпения, как моя мечтательная натура. А зарплаты в школе едва хватало, чтобы сводить концы с концами. И осенью я повадился менять ламинат в московских МФЦ. Работа была пыльная, ночная, сдельная. Мы начинали с 22:00 и заканчивали к 6 утра. Моим напарником был реинкарнированный Курт Кобейн. Коренной москвич, самостоятельно освоивший написание аранжировок и укладку ламината. Мало того, что он реально был копией легендарного рок-музыканта, так он ещё и жил соответственно. Текст, аккордики, димедрол. Но чаще – секс, экзотика, трихопол. В общем, 25-летний рокер старой закалки. Как-то он услышал мою новую песню, которую я написал в своей комнате для страданий, и очень ей вдохновился. Песня называлась «Карантин». Это был гимн моего разбитого сердца:
– Икар, я помогу тебе записать песню. Бесплатно. Во-первых, это актуально, во-вторых, мы сделаем её модно. В стиле «Ласкового мая».
– Спасибо, Аркадий! – так звали моего напарника.
Мы действительно записали песню, а потом ещё одну. «Карантин» взбудоражил мой упавший дух, а также публику, преимущественно её женскую часть. Возбуждённый мимолётным успехом, я, словно стахановец, начал выдавать по стихотворению в день и по песне в неделю! И однажды во время медитации ко мне пришёл инсайт – я должен выпустить сборник стихов! Вот оно! Наконец-то мне всё стало ясно! Спасибо Шри-Ганеша, дай Бог тебе здоровья! Оставалась самая малость – найти деньги, чтобы не ходить на работу и заниматься только своим творчеством. Этим желанием я нахально приравнял себя к великому Чехову, написавшему однажды: «Мне нестерпимо хочется есть, пить, спать и разговаривать о литературе, то есть ничего не делать и в то же время чувствовать себя порядочным человеком».
Однако путь к славе был тернист и приводил меня в дурные закоулки.
Чтобы чувствовать свою значимость и нужность миру, я регулярно вёл соцсети. С выражением лица глубокого драматического артиста мытищинского театрального любительского кружка я записывал свои стихи на видео. Вот я Пьеро с разбитым сердцем, вот герой-любовник с напряжённой грудью, а вот я дерзкий повеса – внебрачный племянник Сергея Есенина. И в первом, и во втором, и в третьем случае я был пьян. Но это была не зависимость. Того требовало искусство! По крайней мере, так я успокаивал себя. Мои волосы снова блестели воском средней фиксации, а глаза ощущением своей исключительности. В ту пору я ещё не понимал, что всё это было самолюбованием чистой воды и делалось для подпитки своего тщеславия. А тщеславие, как тебе известно, мой высоконравственный читатель, плохой путеводитель.
Как-то в одном запрещённом ныне приложении мне написал известный актёр. Не могу сказать, что меня это прям очень удивило. В конце концов у меня в друзьях числились сёстры Зайцевы, Дмитрий Дибров и папа Леонида Агутина. А сыгравший главную роль в сериале «Легенды о Круге» Юрий Кузнецов в личном сообщении поздравлял меня с днём рождения! Поэтому я относительно спокойно отнёсся к дружескому обращению ещё одного известного человека. Тем более, он не раз ставил реакции на мои стихи и песни. Это был преимущественно театрально-сериальный артист возрастом ближе к пятидесяти. Моя мама сразу бы его узнала. В сообщении он приглашал меня на юбилейную постановку легендарного мюзикла, в котором играл сам. Мюзикл с мировым именем проходил в одном из лучших театров Москвы! Как же ликовало моё самолюбие. Как вознеслась моя гордыня! «Вот оно – признание! Высокая оценка моего таланта! Со мной хотят общаться знаменитые артисты!» – думал я, грея свои посиневшие конечности у газовой плиты на общей кухне. Но, посмотрев на сайте стоимость билетов, я поблагодарил доброго человека и вежливо отказался. Тогда он написал, что билет в партер уже ждёт меня и мне всего-то нужно приехать и усадить свою задницу в мягкое кресло четвёртого ряда. «Очередной знак, что я на верном пути! Вселенная слышит меня! Наверное, мне суждено стать великим артистом!» – в общем, чего ожидать от человека с такими мыслями? Когда любимыми инструментами для познания жизни являются коридоры затмений, ретроградный Меркурий, вещие сны и «неслучайные» знаки Вселенной, то никакой адекватности и критического мышления быть не может. Сплошная бесовщина.
Спустя две недели я вышел из дому и направился в сторону того самого театра. На мне был дорогой шарф из «Снежной королевы», пальто с воротником из искусственного меха, купленное там же в рассрочку и ощущение непонятной тревоги…
«Ну, а чего тревожиться?» – спрашивал я себя. «Сейчас пред моим взором предстанет легендарная рок-опера! А потом я сделаю селфи с известным актёром! И непременно начну с ним общаться, а там, глядишь, и вольюсь в актёрскую тусовку Москвы! Мне ведь тоже есть чем похвастаться – моё творчество нравится людям! Тем более, последний раз на мюзикле я был примерно никогда».
Пока метро несло меня к нужной станции, мой благодетель несколько раз уточнил, буду ли я. Я ответил, что уже близко. Он сказал, что билет от него на моё имя ждёт меня в кассе. Удивившись такому беспокойству, я, однако, по-прежнему не придавал этому значения.
Добравшись до места и приземлившись в своё кресло по блату, я застыл в ожидании театрального действа! Что ж, мой читатель, возможно, ты в отличие от меня искушённый театрал и прожжённый искусствовед, понимающий разницу между бенуаром и гранд-кокетом, например. Я же просто сидел с открытым ртом. Иногда я начинал плакать, отчего впадал в совершенное смущение и от стыда прятал свою бедняцкую физиономию под шарф из «Снежной королевы». А иногда я ловил взгляд со сцены. Пригласивший меня смотрел прямо в упор. Точно в глаза. И улыбался. Я всеми силами старался разглядеть в этих жестах дружеские, безобидные начинания. Но внутренний голос и подмигивания гримированного мужчины упорно твердили о другом. Однако на сцене разворачивались евангельские события, и я отказывался думать о плохом. За время представления моя сложносочинённая творческая натура испытала весь спектр возможных эмоций. Когда опустился занавес, я ещё минут пять сидел взбудораженный и невесомый. В чувство меня привёл телефонный звонок:
– Икар, встречаемся на ступенях у центрального входа через десять минут.
Через десять минут он протянул мне свою долговязую руку:
– Гарася, – представился он, – очень приятно, – глаза его по-прежнему блестели софитами.
– Икар.
Обменявшись рукопожатием и любезностями, он предложил зайти в кафе напротив. Я согласился. В конце концов меня вело желание приобщиться к звёздной жизни, прославиться (зря что ли я почти семь лет отдал Москве?). А тут такая возможность!
В тёмном полупустом кафе он рассказал о своей жизни. О том, что недавно развёлся с женой, с которой они прожили много лет, о взрослых детях, о работе. И что только сейчас, уже в зрелом возрасте, он наконец-то понял, как он хочет жить и что на самом деле ему нужно. Теперь все эти сопли я бы уложил в одну лаконичную фразу – седина в бороду, бес в ребро. Но тогда я и сам охотно делился перипетиями своей жизни и, в общем-то, в чём-то его понимал. Он сразу предложил выпить чего покрепче, но я на всякий случай отказался.