Юрий Тарасов – Звезда столицы (страница 3)
– Клянусь подолом тверской сводницы Клавки Помидорихи. Скоро сделаем финалочку, – затем, покашляв, добавлял:
– У тебя не будет пары тысяч рублей до четверга?
Мне стало ясно, что такой продюсер утянет меня на самое дно околоэстрадной пучины…
Шестую песню, обещанную Филиппсом в качестве бонуса, никак не удавалось закончить. Меня категорически не устраивала аранжировка и качество записи моего вокала. Упрёки престарелого продюсера про мои провинциальные мозги больше на меня не действовали. Я слишком многое поставил на карту, чтобы выслушивать его умозаключения. Хотя раньше слушал его, раскрыв рот. Очевидно, за три года в Москве я сильно изменился. Во время нашей последней встречи Гена дал мне, как ему казалось, мудрый совет:
– Найди себе бабу. Богатую москвичку. И живи припеваючи. Ты молодой, красивый. Вот у меня приятель. Живёт с одной, уже пять лет. Правда, она немного старше его. Лет на двадцать. Но зато собственный дом в Подмосковье, тачка, губы, чужие внуки. Кайф! – и опять закашлялся.
В тот раз мы выпили пива и посидели в каком-то кафе. Очень по-дружески. На прощание я пожелал ему бросить курить, и мы обнялись. Последнюю песню он так и не записал. Позже выяснилось, что я был не единственный «покоритель Москвы», кто заплатил Гене и не дождался полного выполнения всех обещаний. Но я не держу на него зла. А скорее, даже благодарен и теперь вспоминаю о нём с некоторым теплом. В конце концов, если бы не его задержка длиною почти в три года, я бы давно уехал обратно, поджав хвост. Так и не узнав, для чего мне всё это было нужно. Наверное, так Бог учил меня терпению.
С Геной мы больше никогда не виделись. Ещё какое-то время он звонил мне пьяными вечерами и жаловался, что его бросила жена. Но вскоре и эта связь прекратилась.
В Москве я впервые столкнулся с тотальным одиночеством. Это оказалось для меня полной неожиданностью. В самом крупном мегаполисе страны я остался наедине с собой. В первый год меня ещё поддерживали старые друзья. Они писали сообщения полные искреннего восхищения:
«Брат, какой ты красавчик! Смог всё бросить, оставил работу инженера в нефтегазе, снял костюм с галстуком и уехал за своей мечтой! Без жилья, без работы! И вот уже записал там клип, песню! Ещё немного и ты станешь настоящей звездой! Мы гордимся тобой!» Затем описывалась моя смелость, отвага и будущее, звенящее попсовой славой. Помню, как всё это я читал, сидя на вокзале в два часа ночи, где должен был остаться до утра. Ведь идти мне было некуда. В окружении таких же бедолаг, некоторых бездомных и полиции. Потому что я банально не успел на последнюю электричку, а денег на такси у восходящей звезды, разумеется, не было. Поэтому я купил себе чекушку привокзального коньяку и, перечитывая полные восторженных возгласов сообщения друзей, закутался в куртку и забылся сном.
Ближе к концу третьего года моральная дружеская поддержка сошла на нет. У друзей рождались дети, их повышали на работе, они брали ипотеки, а я на этом фоне как будто застыл во времени и пространстве.
Так я остался один на один со своим выбором. Это оказалось очень непросто. Дольше всех меня поддерживала сестра (и родители, конечно). Она верила в мой успех больше, чем я. И в самые тяжёлые моменты высылала мне деньги. А тяжёлых моментов было очень много.
В первый раз предприимчивые московские аферисты кинули меня, когда я только приехал в столицу. Ещё до встречи с Геной Филиппсом я собирался снять комнату в коммуналке. С объявления на меня смотрела не просто комната с индивидуальным санузлом, а целые однокомнатные апартаменты в районе станции Таганской! Кругом было золото и лепнина. Казалось, что ремонт делали армяне для цыганского барона. А цена… цена была просто песня. Но песня для наивного провинциала, у которого на лбу висела табличка «Доверчивый идиот к Вашим услугам». Я внёс оплату наличными, и мне дали номер телефона риелтора, который уже завтра, непременно, передаст мне ключи от однокомнатного армянского замка! Я помню, как следующим вечером стоял в условленном месте у станции Таганской и ловил ртом снежинки. Прождав два часа, я заподозрил неладное. Телефон риелтора не отвечал. Я подождал ещё час. Абонент стал окончательно недоступен. Униженный и оскорблённый, я позвонил сестре. Она тут же возместила мне мою финансовую утрату и подбодрила фразой: «Держись, брат. Москва не сразу строилась».
На следующий день я попытался восстановить справедливость и вернулся в тот злосчастный офис, где накануне добровольно передал свои кровные скользкой бабе с глазами ящерицы. Но дом пресмыкающихся был закрыт на амбарный замок. Ни вывесок, ни объявлений, ни извинений.
Следующий кидок, по сути, был похож на предыдущий, но по-военному замаскирован. Через неделю после фиаско с коммуналкой я снял комнату в двушке в районе Свиблово. Сожителем по квартире стал мой ровесник Драгош. Когда-то он отслужил срочную службу в молдавском спецназе (если такой существует) и теперь смотрел на каждого незнакомца, как на потенциальную угрозу молдавской безопасности. Драгош был высоким, стройным, спивающимся молдаванином. При нём всегда была початая банка Балтики 7 и сигаретная дымовая завеса.
– Какое странное у тебя имя – Икар, – сказал Драгош и крепко затянулся.
Я отдал ему оплату за месяц и залог. Он сказал, что всё переведёт хозяйке квартиры, которая живёт в Крыму и общается только с ним и только по скайпу. Ещё в квартире проживал его чёрный кот. Клички у кота не было. Только позывной – Демон. Каждую ночь Драгош вызывал к себе в комнату Демона. В это время я молился за стенкой. Проходя мимо моей двери, кот шипел и брызгал струёй. Спустя месяц молдавский спецназовец навсегда растворился в дымовой завесе. Больше я его не видел. А вместо него в комнату заехала его мамаша, которая продолжила сатанинскую традицию. Вскоре пропала и она с котом. Окропив квартиру святой водой, я связался с хозяйкой квартиры. Выяснилось, что мой залог за комнату растворился в дымовой завесе вместе с молдавским спецназовцем. Сестра опять перевела мне денег. После исчезновения всего сатанинского семейства ко мне пришли коллекторы и сказали, что я им должен.
– Вы меня с кем-то спутали, – возмутился я.
– Ты здесь снимаешь комнату? – они вели себя крайне нагло.
– Да.
– Тебе 31 год?
– Да.
– Ты Драгош?
– Я Икар.
– Ты нам должен 150 000 рублей.
Я закрыл дверь, они воткнули в неё топор. «Квартира проклята», – решил я и вскоре съехал. После этого я и оказался у тётушки в Черноголовке. Тогда же я был уволен из мест по продаже телефонов и мобильной связи.
Но мы отвлеклись, мой читатель.
Пока весь прогрессивный мир предлагал раскрыть в себе внутреннюю женщину и очертить её личными границами, я окончательно принял в себе гуманитария. Спустя три года вне привычной нефтегазовой среды я наконец понял, что я такой же инженер, как Волочкова – президент. И устроился машинистом сцены во Дворец культуры. Раз уж не получается зайти через парадный вход, то можно попробовать и с чёрного. Став чернорабочим работником культуры, я вновь воспрял духом.
В ту же ночь со словами «Мы с тобой одной крови» мне во сне явилась Алла Борисовна Пугачёва. Жизнь заиграла новыми красками. Первые полдня я перемещал штанкеты с декорациями и одеждой сцены, вторую половину дня сопровождал концерты и спектакли. Кого я только там не повстречал! Я робко фоткался с Катей Лель и по-щенячьи тискал котов Куклачёва. Подмигивал звёздам телесериалов и нежно обнимал Марию Аронову. Мой телефон наполнился фотографиями с семейством Газмановых, с цветущей Жасмин, с артистами театра и кино и даже с любящим до слёз Александром Серовым! А однажды поздней ночью во время подготовки к спектаклю мне удалось пожать руку реинкарнации Есенина/Высоцкого/Пушкина, в миру – Сергею Безрукову!
И всё бы хорошо, но зарплата была, как за грехи расплата. Выгодней было только встать в подземном переходе с гитарой. Днём мои соцсети пестрили звёздной жизнью, а ночами я рыдал в черноголовскую подушку. Я устал, у меня больше не было сил. На этом фоне я стал писать стихи. Тяжёлые, с надрывом, местами с сексуальным подтекстом:
или
Спустя полгода меня, если так можно сказать, повысили до звукооператора. Вернее, я стал совмещать обязанности рабочего сцены со звукорежиссурой. Зарплаты стало больше ровно на две шаурмы в неделю. Но Господь услышал мои мольбы, и вскоре я смог устроиться в московскую школу. Карьера в бюджетной сфере резко рванула вверх. Я не бросил родной ДК и остался там на подработках. Двойной фарт, бинго! Наконец я смог вернуться обратно в Москву! Прощай заплаканная черноголовская подушка, здравствуй съёмная комната в московской трёшке. Спасибо, тётушка, за всё! В школу меня взяли, как раз благодаря опыту работы в ДК. Они выиграли приличный грант на обустройство актового зала, который превратился в достаточно неплохой концертный зал с дорогостоящим оборудованием. Там я стал главным по концертам и репетициям. Весь свой черноголовский скарб я перевёз буквально за один присест. Два чемодана, гитара и фляжка из-под папиного самогона. Москва, я вернулся.