Юрий Тарасов – Звезда столицы (страница 2)
Тем временем желудок требовал пищи, а судебные приставы алиментов. Чтобы далеко не ходить, я продолжил развиваться в московском автобизнесе. Мне помог диплом о высшем образовании, который на самом деле не имел никакого отношения к предлагаемой вакансии. Но сам факт его существования не раз позволял мне стать частью новой команды.
В этот раз это был модный московский стартап. По должностной инструкции я назывался менеджером по выкупу автомобилей. По факту – перекуп в законе. В обязанности входило всё. И швец, и жнец, и на дуде игрец. Мне выдали зелёную спецодежду, толщиномер лакокрасочного покрытия и инструкцию, как варить все виды кофе.
Уже через месяц я мог на глаз определить, какую часть машины перекрашивали, какой кофе предпочтёт клиент и сколько на самом деле стоит его корыто. Задача была только одна – убедить собственника, что его годовалый 6-литровый Мерседес Гелендваген такой же неликвид, как и новые песни Аркадия Укупника. А влажные мечты о цене в 25 000 000 рублей – такая же глупость, как и история Нефтеюганского ренессанса.
Я неплохо поднаторел в этом деле и стабильно получал честную зарплату. Шестьдесят пять тысяч рублей в месяц. Были, конечно, и серые схемы заработка среди находчивых менеджеров. Но кто я такой, чтобы выдавать фартовых людей? Два года я засовывал свой толщиномер под капоты чужих красавиц. Чего я только не повидал. Однажды смог выкупить розовый лимузин, собранный, казалось, из стиральной машины, холодильника и обломков летающей тарелки. Снаружи он уже покрывался ржавчиной, а внутри сиял хрустальными рюмками и отверстиями от женских шпилек на потолке. После осмотра я так и сказал собственнику:
– Этот розовый уже дырявый.
– Дайте нормальную цену. Он повидал кучу звёзд на своём веку. Он пропитан шоу-бизнесом, – сказал хозяин звездолёта.
– Двести тысяч налом за твой космический мусор.
– Триста и резина в подарок, – не сдавался он.
– Сто пятьдесят или отправляй его обратно на орбиту Венеры, – я тоже был неумолим. В конце концов это мой «хлеб» и оплата ежедневного проезда до Черноголовки.
– Ладно, – согласился он, – но рюмки я оставлю себе. Из них пил сам Влад Сташевский!
Он забрал рюмки, а я вновь убедился, что нахожусь на верном пути. Шоу-бизнес был всё ближе и ближе, а Москва умело заставляла терпеть любые невзгоды ради звёздной цели.
Моя карьера в автобизнесе подошла к концу по естественным причинам. В какой-то момент я не досчитался своей честно заработанной премии за выкупленные авто. Потом ещё раз. И ещё. Как выяснилось позже, сидящие наверху руководители тоже не брезговали серыми схемами. Только в отличие от «полевых» менеджеров они это делали с нашими зарплатами. В общем, все подворовывали друг у друга. Непобедимый порок родного менталитета. Или, если хотите, монументальная справедливость. Однако я уже был закалён столичными испытаниями и не собирался без боя отдавать свои кровные. Я позвонил товарищу – настоящему русскому грузину из Западной Сибири, который по совместительству был адвокатом. В своё время мы работали в одной организации и знатно кутили на корпоративные деньги газодобывающей промышленности. Суровый тюменский тимбилдинг связал нас навеки:
– Будэм рэзать, кацо.
– Кого резать, генацвале?!
– Их доходы. Записыуай, – скомандовал он, и я покорно склонился над бумагой.
Спустя месяц мне выплатили три оклада и всё, что причиталось по закону. Я забрал трудовую, завистливые взгляды и непривычно потяжелевшую банковскую карту. А мой грузинский друг ещё не раз приходил мне на помощь. И никогда не брал с меня денег. Но не потому, что я ни разу ему их не предлагал (а я и не предлагал). Просто вы не представляете, как крепко связывает людей сибирский тимбилдинг. Ну, и ещё потому, что на пути становления моей звёздной карьеры у меня просто этих денег никогда и не было.
Он попросил лишь об одном, чтобы я написал для него песню. И я написал. Друг был в восторге! Я так и назвал её – «Адвокат». На радостях я отправил песню Гене и сопроводил наивным комментарием, мол, людям нравится.
– Ты не шаришь за поп-музыку, – коротко ответил Филиппс.
– Ты не прав, – возмутился я.
– Тогда надевай свитер с оленями, разводи костёр в своём лесу и пой эти песни местным дровосекам.
В ответ я тоже вспылил:
– Гена, прошло уже почти три года! За это время ты мог стать крёстным дедом моих неродившихся детей! А ты по-прежнему не можешь записать обещанные шесть песен!
– У тебя мозги провинциальные, – резюмировал Филиппс и отключил телефон. После этого он неделю не отвечал на мои звонки и сообщения.
Ох, как я злился… Но ничего не мог поделать. При всём юморе повествования мне было не до смеха. Возникало стойкое ощущение, что жизнь катится под откос. Я приехал в Москву почти три года назад, чтобы максимум за шесть месяцев стать звездой столицы. А стал тридцатитрёхлетним нахлебником у одинокой тётушки в бесперспективной Черноголовке. Нет, я, конечно, всегда где-то работал. Но мои скромные доходы охотно съедали старые кредиты, тянущиеся из бестолковой молодости, алименты и успокоительные средства из КБ.
А песня и вправду получилась совершенно не попсовая. Я сочинял её для друга, от чистого сердца. Поэтому и писалась она хрустально звонко и легко. Первый куплет звучал так:
Действительно, какая тут эстрада…
Как спасти одинокого мужчину от неизбежного угасания в серых буднях? Позволить ему влюбиться. Хотя бы частично. Хотя бы в некоторые части женского тела. Я встретил её на бескрайних просторах Тиндера ещё в пору работы автомобильным перекупом. Вице-мисс Бобруйского района. Братские славянские корни ненадолго связали нас. Она с успехом пародировала бацьку Александра Грыгорыча и пила наравне со мной. Так мы спелись. Хотя могли и спиться. В какой-то степени она тоже приехала в Москву в поисках счастья. Просто каждый человек вкладывает свой смысл в это бескрайнее определение. Однажды, ещё на заре наших встреч, когда мы прогуливались по широким московским проспектам, разыскивая дешёвое вино в тетрапакетах, перед нами выскочила старая иномарка с белорусскими номерами. Прямо на тротуар. Я коротко взглянул на свою спутницу:
– Ничего не делай. Это бывший, – нервно сообщила она.
Из машины вышел брат-белорус с огромным букетом роз. Я сильно проигрывал ему в плечах и был ниже на две белорусские головы. Преодолев двумя шагами расстояние в пять метров, он встал над нами, как Эйфелева башня над Парижем:
– Поехали, поговорим, – сказал он, к счастью, не мне.
Она воспротивилась, он всучил ей розы. Бросив розы на тротуар, виновница скандала пошла прочь. Мы с соперником двинулись следом. Неожиданно его длинная телескопическая рука схватила её за плечо, и она упала на свежую московскую плитку. Я понял, что пора действовать. Прыгнув, как лилипут перед Гулливером, я звонко ударил его в скулу. Однако великан не упал, а лишь разозлился. Завязалась драка. Глупая, бессмысленная, славянская междоусобица. Как говорят французы – Шерше ля фам. Я ничего не мог поделать ни с его длинными руками, ни с огромным ростом. Поэтому стойко испытывал боль. Вдруг я услышал в своём теле незнакомый доселе хруст и оказался на земле. Моя левая рука неестественным образом вывернулась назад. Брат-славянин сыграл на мне ещё несколько финальных аккордов и остановился. Нашу дуэль я покинул в карете скорой помощи. Разумеется, вместе с бобруйской вице-мисс. Невольница чести впоследствии сопроводила меня и до Черноголовки.
Кто бы что ни говорил, но – Слава Богу и бесплатной отечественной медицине! Я мог залететь на операцию на плечевом суставе, но толковый травматолог сделал своё гиппократовское дело на пятёрку! В общем, в тот раз мне повезло.
Спустя два месяца меня перестало беспокоить плечо, а бывший возлюбленный больше не беспокоил мою зазнобу. Всё устаканилось, и я заскучал. Пришлось признаться себе, что мы, как блудливые грешники, встречались исключительно для «здоровья». На этом оправдании мы протянули год. А вместе с окончанием моей карьеры в автобизнесе закончились и наши «оздоровительные» отношения.
На память мне остались пожизненные щелчки в плечевом суставе, вкус белорусского зефира и чувство вины. Всё-таки она смотрела на меня с восхищением и женской надеждой, а я был самовлюблённым подлецом, искавшим славы.
Из всего спектра смертных грехов мне более или менее удавалось побеждать уныние. Иначе я бы давно вернулся в Сибирь под тёплые крылышки своих родителей. Но я был твёрдо убежден, что своё счастье нужно выстрадать. И с воодушевлением безумца регулярно погружался в ночные страдания и самоедство. В этом мне не было равных.
Но днём… Днём я был главным героем приключенческого блокбастера под названием «Стать звездой за три месяца» или «Как успешно просрать время своей жизни». Я строго следовал принципу героини киношедевра «Москва слезам не верит»: полюбить – так королеву! Проиграть – так миллион! Хотя мне самому до короля было, как Сергею Лазареву до традиционных семейных ценностей.
С момента моего судьбоносного переезда прошло уже три года. Мы записали пять песен и тот самый клип. Геннадий регулярно давал слово пацана, что мы вот-вот запишем последнюю, обещанную песню: