Юрий Тарасов – Михаил Кручинин – человек-легенда (страница 3)
Скрывая от следователя, что является беглым матросом, Михаил выдал себя за эстонца. Этот язык он знал хорошо, что само по себе является ещё одной загадкой в его биографии. Где он мог его изучить? Да, сестра М.Кручинина Евдокия проживала с мужем Романом Георгиевичем Максимовым в русско-эстонском городе Нарва (где жила и его тётка Дарья), но Михаил бывал там только на коротких побывках, а освоение чужого разговорного языка требует довольно длительного регулярного общения с его носителями. Остаётся предположить, что он знал этот язык с детства. Однако детство его, до отправки в школу юнг, прошло в Петербурге, где даже эстонцы говорили на своём языке только между собой и в семейном кругу. Может быть, эстонскому языку его научили в собственной семье? Но это могло произойти только в том случае, если хотя бы один из родителей знал этот язык как родной.
Попробуем разобраться. Мать Михаила происходила из крепостных крестьян Псковской губернии, поэтому её эстонское происхождение маловероятно (на территории соседней Прибалтики крепостное право было фактически отменено ещё в 30-е годы XIX века). А вот отец по происхождению являлся мещанином города Гдова, расположенного на западной границе Петербургской губернии рядом с берегом Чудского озера. Правда, русские имя и фамилия Дмитрия Петровича Кручинина говорят о том, что он, видимо, мог быть представителем одной из родственных эстонцам, но уже изрядно обрусевших и давно православных финских народностей северо-запада России. Кстати, историческая территория проживания народности «водь» находилась как раз в тех местах. Впрочем, это всего лишь предположение, и действительная причина знакомства М.Кручинина с эстонским языком могла быть совершенно другой.
Как бы то ни было, Михаил был арестован под чужим эстонским именем и в качестве подозреваемого в революционной деятельности отправлен для следствия в Санкт-Петербург. Через шесть месяцев (то есть уже в 1908 году) состоялся суд, который приговорил его к ссылке в Средне-Колымск на десять лет [16. С. 11].
Средне-Колымск, расположенный в лесотундровой зоне рядом с полюсом холода на северо-востоке Якутии, был основан в середине XVII века русским землепроходцем Михаилом Стадухиным. Несколько лет спустя именно отсюда отправился в свой знаменитый поход первооткрыватель пролива между Азией и Америкой Семён Дежнев. С 1775 года Средне-Колымск считался городом, а с 1882 – центром Колымского круга. В нём имелась старинная деревянная церковь и собственное почтовое отделение, открытое всего за шесть лет до прибытия туда М.Д.Кручинина. Правда, никаких других достопримечательностей здесь больше не было.
Средне-Колымск, начало XX века.
На 1897 год население «города» составляло всего 538 человек, из которых 278 мужчин и 260 женщин. Основную часть жителей составляли казаки (около 70 душ) и мещане. Кроме них здесь проживали «инородцы» (якуты, эвенки, юкагиры) и, с 1880 года, ссыльные. В единственной приходской школе обучалось всего два десятка учеников.
Из 147 деревянных строений, жилыми были только 53, причём крыш подавляющее большинство из них не имели: накат потолка просто покрывался землёй (брёвна вылавливали в реке во время весеннего половодья). Этого было вполне достаточно при крайней редкости здесь дождей и ежегодных выездах большинства населения летом из города на рыбалки (рыба – основная пища местных жителей). Имелось также 22 юрты для инородцев. Была и небольшая больница с одним врачом и двумя фельдшерами, а также 12 торговых лавок, кабаков и магазинов.
В общем, с точки зрения царских властей эта «дыра» была идеальным местом для «перевоспитания» революционеров-интеллигентов, выросших в просвещённой культурной среде больших городов. Впрочем, Михаил Кручинин переживал отрыв от городской цивилизации в гораздо меньшей степени, чем его более интеллигентные товарищи по несчастью. Ему довольно легко удалось найти в Средне-Колымске достаточно прибыльное для себя занятие, без труда освоив очень дефицитную здесь профессию кузнеца. Общение же с высокообразованными и хорошо подкованными в революционной теории другими ссыльными окончательно сформировало революционное мировоззрение М.Д.Кручинина, вплотную подведя его к усвоению идейных основ социализма.
Михаил прожил в Средне-Колымске всего чуть больше двух лет, что подтолкнуло его советских биографов к созданию легенды о героическом побеге из ссылки. На самом же деле всё обстояло намного проще. Как пишет сам М.Кручинин, «12 января 1911 года нам объявили, что мы свободны» [16. С. 11]. Говоря юридическим языком, местные ссыльные были освобождены по амнистии. Правда выбираться отсюда им теперь пришлось на свои собственные средства и, как говорится, на свой страх и риск.
Если взглянуть на карту и представить себе всю сложность такого маршрута (никаких сухопутных дорог, связывающих Колыму с внешним миром, тогда не было), то переход за один зимне-весенний сезон группы ссыльных из Средне-Колымска в Благовещенск (около четырёх тысяч километров) можно признать самым удивительным путешествием в истории Дальнего Востока России. Перед ним безнадёжно меркнут знаменитые экспедиции Пржевальского, Арсеньева, Федосеева и других прославленных исследователей нашего края. К сожалению, не сохранилось никаких описаний этого потрясающего события. Видимо, способная к такому творчеству наиболее интеллектуальная часть членов группы не пережила последующих катаклизмов отечественной истории. К тому же, из тех, кто начинал поход, очень немногие дошли до конца. Как пишет сам М.Д.Кручинин, «нас шло порядочно, но вышло мало» [16. С. 12].
Хотя Михаил Дмитриевич Кручинин называет этот переход пешим, вряд ли он являлся полностью таковым. По крайней мере часть пути пришлось проделать на нартах или лодках, иначе это путешествие заняло бы у них не один год. Конечно, не могли они двигаться и напрямик, через огромную горную страну, поднимающуюся своими заснеженными вершинами почти на три тысячи метров над уровнем моря и изрезанную бесчисленными ущельями, поперечными основному направлению движения группы.
Современный сухопутный маршрут сообщения между Средне-Колымском и Якутском проходит первоначально в западном направлении, в долину реки Яны, обходя с севера наиболее высокую часть этой горной системы. Далее путь идёт долиной Яны на юг, к водораздельному Верхоянскому хребту, перевалив через который путешественники попадают на самый крупный приток Лены – реку Алдан. Именно таким, видимо, и был первоначальный маршрут движения бывших ссыльных из Средне-Колымска. Затем группа, скорее всего, продолжила свой путь вверх по Алдану, поскольку иначе попасть в верховья Зеи, минуя Томмотский тракт золотоискателей, выводящий прямо на Амур, было бы невозможно.
Самым сложным этапом пути стало, видимо, преодоление Станового хребта (в восточной, наиболее высокой его части), отделяющего Амурский бассейн от бассейна реки Лены. Не случайно в своём сверхкратком описании похода (всего полпредложения) М.Д.Кручинин упоминает только этот горный хребет, называя его, правда, по ошибке, Яблоновым. Перейдя через него, путники вышли к истокам реки Зеи, откуда «самосплавом» спустились на плотах и лодках до Благовещенска.
Таким образом, начиная с Алдана, бывшие ссыльные, возможно не сознавая того, фактически повторили маршрут открывшего Амур для России знаменитого русского землепроходца XVII века Василия Пояркова. По пути они, конечно, не могли миновать и Суражевку, ставшую к тому времени крупным перевалочным пунктом на Зейском речном пути. Именно тогда Михаил Кручинин, видимо, впервые побывал на территории нашего города, формальное рождение которого состоялось уже в следующем, 1912 году.
Часть 3. Война
В отличие от большинства своих товарищей по колымской ссылке долго дышать воздухом свободы в Благовещенске Кручинину не довелось. Несколько дней спустя он был вновь арестован местной полицией. Подвела собственная неосторожность – в порыве откровенности проболтался о своём настоящем прошлом одному из участников перехода.
Вместе с другим беглым балтийским матросом Алексеем Кузнецовым, Михаил был отправлен для разбирательства сначала в С-Петербург, а затем и в Кронштадт. Там его конечно же опознали и снова судили, однако наказание оказалось довольно мягким – служба штрафным солдатом в Сибири. Другими словами, 23-летнего бывшего матроса вновь взяли на военную службу, теперь уже по призыву (призывной возраст в те годы исчислялся с 21 года). Уже в январе 1912 года, то есть ровно через год после окончания колымской ссылки, М.Д.Кручинин прибыл в свою часть – 13-й Сибирский стрелковый полк, располагавшийся тогда на станции Песчанка возле г. Читы в Забайкалье [16. С. 12].
Понятие «штрафной солдат» в те годы имело несколько иное содержание, чем в последующие советские времена. Из «штрафников» не формировали отдельных рот или батальонов для использования в наиболее опасных ситуациях или на самых трудных и грязных работах. «Штраф» Михаила Кручинина заключался лишь в том, что для присмотра за ним в подразделении, где он служил, был назначен «дядька» из числа наиболее надёжных старых солдат.
Впрочем, это относительно неполноправное положение продолжалось для него не так уж долго. Слишком высокой рабочей квалификацией обладал тогда Михаил, чтобы тянуть лямку обычного строевого солдата в дореволюционной русской армии, рядовой состав которой комплектовался в основном из малограмотных или вообще безграмотных молодых крестьян. Как пишет сам М.Д.Кручинин в своей автобиографии, «понемногу ко мне привыкли и передали в нестроевую роту младшим мастеровым, я же, со своей стороны, всё проделал, чтобы попасть вертелой в полковую штабную литографию2, и меня туда взяли» [16. С. 13].