Юрий Тарасов – Михаил Кручинин – человек-легенда (страница 2)
Михаил просто не мог не влюбиться в этот по-настоящему инопланетный для него мир. Наверняка ему удалось покорить этим своим чувством и старшего судового механика «Штандарта» Владимира Петровича Ведерникова, иначе вряд ли ему удалось бы так быстро добиться своего перевода с корабля в машинную школу Кронштадта. Согласно автобиографии М.Кручинина это случилось в 1898 году [16. С. 4], то есть на два года раньше даты, указанной И.Швецовым.
В 1900 году Михаил эту школу уже закончил и был отправлен на крейсер 2-го ранга «Африка» (Кручинин ошибочно называет его учебным судном, хотя оно стало таким только в 1906 году), видимо, в качестве практиканта. Там он тоже, по молодости лет, находился сначала на положении «кто куда пошлёт», но при этом всё свободное время «занимался по книгам и торчал частенько в машинном и кочегарном отделении, кочегарил, чистил котлы от накипи».
Крейсер «Африка»
Усердие молодого матроса было замечено его высоким начальством, капитаном 1-го ранга Вишневским, который уже в 14 лет позволил ему самостоятельно кочегарить, а вскоре и допустил к испытанию на корабельного машиниста. Испытания закончились успешно и в 1903 году М.Кручинин становится наконец, как он выразился в своей автобиографии, «машинистом самостоятельного правления».
В том же году он первый и последний раз в своей жизни побывал в настоящем кругосветном плавании, «закалился и сделался заправским матросом» [16. С. 5-6]. Из воспоминаний Михаила Дмитриевича не ясно на каком именно корабле он принимал участие в том путешествии. Вряд ли это была «Африка». В источниках нет упоминаний о каких-либо дальних морских экспедициях её в это время. Возможно, он имел в виду новейшее учебное судно «Океан», как раз в 1903 году совершившее свой первый шестидесятидневный переход из Кронштадта в Порт-Артур с 500 учениками
Часть 2. Ссылка
Надолго задержаться на учебном судне Кручинину не довелось. Всего через несколько месяцев после пережитой им кругосветки вспыхнула Русско-японская война и в апреле 1904 года царское правительство приняло решение часть кораблей своего Балтийского флота послать на Дальний Восток. Ядром формирующейся на Балтике для этого похода 2-й Тихоокеанской эскадры должны были стать недавно спущенные со стапелей четыре новейших русских эскадренных броненосца типа «Бородино». Однако лишь один из них к тому времени уже был введён в строй. Остальные даже не завершили ещё ходовых испытаний и не были полностью укомплектованы экипажами. Совершенно не хватало достаточного числа подготовленных специалистов. Приходилось брать на корабли офицеров, мичманов и прапорщиков запаса или, даже, служащих с гражданских судов.
Особенно трудная ситуация сложилась на последнем корабле этой серии – броненосце «Орёл», спущенном на воду только в конце 1902 года. Видимо, именно по этой причине одним из младших машинистов корабля оказался, первоначально, тогда ещё шестнадцатилетний матрос М.Кручинин. Лишь прибытие ему на смену через неделю более взрослого и опытного специалиста (в списке членов экипажа этого броненосца во время Цусимского сражения младшими машинистами числились только прапорщики и лейтенанты) спасло Михаила от гибели или японского плена1. Как пишет он в своей автобиографии, сначала его перевели с Орла на эскадренный миноносец «Бедовый», который тоже должен был принять участие в предстоящем походе на Дальний Восток (и тоже попал в плен). Лишь в порту Ревель (Таллин), куда эскадра прибыла 29 августа 1904 года, он был списан (видимо, по молодости лет) на берег и отправлен назад, в крепость Кронштадт, где получил назначение в 18-й флотский экипаж.
Один из цехов пароходного завода в Кронштадте
Как специалиста по судовым машинам Михаила привлекли к работе на расположенном неподалёку военном пароходном заводе [16. С. 6]. Возможно, там и нашёл бы он своё место под солнцем на всю оставшуюся жизнь, если бы не революционный вихрь, пронёсшийся над Кронштадтом и всей страной всего лишь несколько месяцев спустя. Именно с этого момента биографы М.Д.Кручинина начинали, обычно, отсчитывать его революционный стаж. И.Швецов, в частности, пишет, что восстание в Кронштадте, в котором принял участие Михаил Дмитриевич, произошло в ночь на 21 июля 1905 года [5]. Дата эта взята им из автобиографии самого М.Кручинина (где сказано, правда, что восстание началось в ночь на 20 июля и продолжилось затем в ночь на 21). Тем не менее, она не соответствует действительности. Это ещё одна загадка в истории жизни знаменитого красного комиссара.
На самом деле, в годы Первой русской революции в Кронштадте состоялось два восстания. Первое из них произошло в октябре 1905 года, а второе – 20 июля 1906. Описания М.Д.Кручинина более всего соответствуют событиям последнего. Именно тогда восстание матросов началось ночью и было разгромлено уже под утро верными правительству частями расквартированных в Кронштадте 94-го пехотного Енисейского и лейб-гвардии Финляндского полков, при поддержке 1-го и 2-го Кронштадтских крепостных батальонов.
На эту же дату указывает и упоминание Кручининым начавшихся сразу после разгрома восстания массовых арестов среди матросов крепости, многие из которых были затем расстреляны. Историки утверждают, что всего было осуждено тогда 1417 участников восстания, 36 из которых были приговорены к смертной казни, 130 отправлены на каторгу, 316 – в тюрьму, а остальные 935 – в исправительно-арестантские отделения. Подавляющее же большинство участников предыдущего октябрьского восстания 1905 года, в условиях бурного роста в то время революционных выступлений по всей стране, избежали серьёзного наказания, а расстрелянных по суду среди них вообще не было.
Итак, восстание, описанное М.Д.Кручининым, произошло не в 1905, а в 1906 году. В первом же из них 18-й флотский экипаж участия, видимо, не принимал.
Михаила арестовали вместе с другими рабочими-матросами утром того же дня на проходной пароходного завода, однако после месячной отсидки в комендатуре крепости всех их под конвоем вновь отправили работать на завод. Видимо, замены им там найти не смогли. Потянулись долгие дни, недели и месяцы томительного ожидания решения своей судьбы. Как пишет М.Кручинин, «каждый день кого-либо из матросов уводили арестованным и больше они не возвращались» [16. С. 9].
Самому ему, скорее всего, особо бояться было нечего. Судя по его собственному описанию событий, он не входил в число активистов восстания. В автобиографии он представляет себя и своих товарищей скорее пострадавшей стороной.
«В ночь на 21 июля – пишет он – наш экипаж вышел на улицу… в организованном порядке, тут конечно и нас взяли молодых (а нас в экипаже было восемь человек бывших юнг). Только мы поравнялись с Красной улицей, как со стороны арсенала был дан залп с винтовок… часть из нас успела уйти в соседние дворы и перебраться на другие улицы, а человек десять убитыми остались на Красной улице» [16. С. 7-8]. По-видимому, у матросов 18-го флотского экипажа даже не было оружия для ответного огня (из всех четырёх тысяч участников восстания его имели лишь около сотни человек при крайне недостаточном количестве боеприпасов).
Тем не менее, напряжённость ожидания и слухи о многих расстрелянных и спущенных в мешках на дно залива матросах его экипажа в конце концов дали о себе знать, и Кручинин решается на побег со службы. Судя по тому, что даже в этот период ему часто удавалось бывать у своих многочисленных родственников в Петербурге и Нарве, серьёзного полицейского надзора за ним не было. Родные и помогли ему достать паспорт на имя одного из его старых товарищей Иоганна Людвиговича Бергмана. Гражданскую одежду Михаил приобрёл себе сам. Тёмной январской ночью он по льду Финского залива добрался до ближайшей железнодорожной станции в г. Ораниенбаум и пригородным поездом в тот же день благополучно прибыл в Санкт-Петербург.
Пароход «Конкордия»
До апреля М.Кручинин скрывался в доме своего брата Константина, после чего по паспорту Бергмана нанялся машинистом на стоявший в Петербургской гавани пароход Доброфлота «Конкордия» [16. С. 9-10]. И вновь, как и четыре года назад, теперь уже последний раз в своей жизни, Михаил мог действительно чувствовать себя настоящим моряком. В течение почти всей навигации 1907 года «Конкордия» совершала рейсы между различными портами Балтийского моря, и только поздней осенью встала на ремонт в Ревельский док. Здесь и закончилась морская карьера Михаила Дмитриевича Кручинина.
Сойдя на берег, он неожиданно встретился со своими друзьями детства, которые, зная о его хорошей технической квалификации, попросили поставить электрический звонок для снимаемой ими квартиры в мезонине большого дома, предупреждавший бы их о каждом открывании с улицы парадной двери. Знал ли Михаил о том, что его друзья были тогда участниками местной революционной группы, а квартира, в которую его пригласили, являлась конспиративной? Совершенно неясно. Во всяком случае прямо в автобиографии об этом не сказано. Он уже заканчивал проводку, когда ввалившиеся в дом жандармы схватили его вместе со всеми членами этой подпольной организации [16. С. 10-11]. Так М.Д.Кручинин оказался под арестом во второй раз.