Юрий Соколов – Время святого равноапостольного князя Владимира Красное Солнышко. События и люди (страница 53)

Таковы перспективы. Вряд ли Владимир Святославич с такой ясностью понимал будущее Руси в контексте сохранения «обновленного» язычества. Опасался ли он сопротивления ему? Вряд ли, хотя конфликты уже и были, но не без успеха гасились силой. На это можно было надеяться и в дальнейшем. Карательными мерами реально было справиться, во всяком случае на время жизни самого Владимира Святославича, с внутренним сепаратизмом, но невозможно было преодолеть изоляционизма Руси в целом. Опыт Хазарского каганата ясно показывал необходимость интеграции. Собственно, то, сколь осторожно обходился Владимир Святославич с теми, кто ушел от язычества, указывает, что это было Владимиру Святославичу понятно уже при восхождении к «золотому столу киевских князей». Иначе говоря, он осознавал со всей определенностью, что придется разрывать с языческим прошлым. Но куда Русь устремится после этого? Ведь «выбор веры», это и определение исторической тенденции глобального развития.

«Болгары магометанской веры» пришли в 986 году. И это был, конечно, результат похода по Волге на Булгарское царство. И первый контакт на религиозной почве состоялся еще в 985 году во время переговоров, которыми завершился этот странный поход, в ходе которого Киевская Русь ничего не приобрела и на желанный Каспий не вышла. Очевидно в Киеве, напоровшись на неожиданно мощное государство на Волге, преграждавшее свободный путь к Центральной Азии, от этого проекта до конца не отказались. Принятие ислама облегчало это продвижение, да и в самой Центральной Азии снимались противоречия во взаимоотношениях. Единство в вере давало возможность расчитывать на определенные преференции. Волжская Булгария, в свою очередь, была крайне заинтересована в исламизации своего огромного и могущественного соседа. Агитация в пользу своей веры, надо полагать, проводилась булгарами решительно и настойчиво – они были горьким опытом научены, к чему приводит вероучительное противостояние: борьба с грозными хазарами-иудаистами шла не на жизнь, а на смерть.

Ислам отнюдь не был для Владимира Святославича, как и для всех киевлян, чем-то совершенно неизвестным; в Киеве можно было встретить много купцов из стран Азии. Да и русские купцы бывали в странах мусульманского Востока, преодолевая трудный и долгий путь через степи и Кавказские горы. Летописец в вопросе Владимира Святославича («Какова же вера ваша?»), обращенного к булгарским послам, приоткрывает то, что великий князь и его окружение детально и всесторонне прорабатывали этот вопрос. Ответ булгаров, как он оценен летописцем Нестором, мог родить в ответ только неприятие: «всякую ложь говорили, о которой и писать стыдно». Впрочем, именно Нестор эту «всякую ложь» на страницах «Повести временных лет» и сохранил, надо полагать, в весьма вольной трактовке, сведя ее к всего лишь одному абзацу, содержание которого в самом деле достаточно абсурдно. «…Учит нас Магомет так: совершать обрезание, не пить вина, зато по смерти… можно творить блуд с женами. Даст Магомет каждому по семидесяти красивых… Невозбранно предаваться всякому блуду. Если же кто беден на этом свете, то и на том». Нестор акцентирует нравственную растленность ислама с тем, чтобы показать, как Владимир Святославич, находившийся в это время в язычестве, благосклонно воспринимал это: нравственная распущенность великого князя должна была, по мысли летописца, подчеркнуть контраст его перерождения после принятия христианства.

На самом же деле булгарские послы не могли говорить такие глупости о своей религии. Во-первых, в Коране и суннах очень много, подробно и трепетно говорится о вопросах нравственности и брака. Во-вторых, конечно, суровое время и человеческая несовершенная природа наложили свой отпечаток на ислам в годы жестоких внутренних войн и породили множество «школ», которые сильно ислам исказили, но эти искажения почти не коснулись Волжской Булгарии, находившейся на цивилизационном отшибе и не участвовавшей в межмусульманских внутренних войнах. Ислам подлинный – это монотеистическая аврамическая религия, т. е. такая, которая относится к христианам и иудеям, как к Ахль-аль-Китаб, т. е. как к «людям Писания». Ислам (т. е. «предание себя Богу», «покорность») не отрицает того, что содержится в Таурате (т. е. в Торе – Пятикнижии Моисея), в Забуре (т. е. в Книге псалмов и книге пророков) и в Инджиле (т. е. в Евангелиях), хотя и отдает первенство Корану. Шариат не возбраняет и родственных отношений с «людьми Писания», в том числе и заключать браки. Об этом говорит и Никах, т. е. исламский закон о браке, который, кстати, вряд ли мог понравиться Владимиру Святославичу, который до крещения и в самом деле допускал распущенность во взаимоотношениях с женщинами. Во-первых, категорически запрещалось иметь близость с женщиной до заключения брака. Во-вторых, Коран рекомендует иметь мусульманину только одну жену и лишь в исключительных случаях – до четырех. Впрочем, такая форма полигамии является, скорее, благотворительностью, поскольку таким образом создаются социальная защита и средства к существованию для вдов.

В исламе предусмотрено наличие семнадцати обязательных для мусульманина нравственных норм, среди которых встречается и ат-тааруф (т. е. добросердечное отношение к людям, позитивная общительность), и аль-сифх (т. е. прощение), и сопряженное с этим салямаат-ас-садр (т. е. изгнание злобы из своей души), и аль-хильм (т. е. терпимость к инакомыслию), которую нельзя путать с ас-сабром (т. е. просто терпением неудобства, ситуации или боли), и многое иное. В принципе, этические положения ислама могли без особого труда прижиться в славянском мире. Сложнее было с запретами в пище, прежде всего, свинины. Причем, в Аль-Маиде (пятой суре Корана) относительно свинины запрет носит категорический характер. Свиное мясо составляло значительную часть славянского рациона – свиней разводили, а на кабанов охотились. Запрет на свинину поставил бы значительную часть населения в состояние безвыходное, на грань голодной смерти. С прочими запрещениями было проще – они (в том числе и того, что касается употребления вина) носили не категорический, а рекомендательный характер. Исламский мир уже в эпоху Аббасидов и расцвета мусульманской арабской культуры знает множество случаев и искусных приемов обхода того предупреждения пророка, что «даже первые три капли вина приводят человека к гибели». Отметим так же, что вино на Руси было большой редкостью и появлялось лишь на столах высшей знати. Пили на Руси пиво, но оно под запрет как раз не попадало. Не меньшей проблемой, чем запрет на свинину, было и соблюдение обряда обрезания.

Кстати, эти два обстоятельства возвращали славянское сознание к ненавистным временам борьбы с претензией хазаров на гегемонию – они придерживались этих же требований.

Конечно, при желании, очевидно, можно было бы эти немногие проблемы преодолеть. Как? Изворотливость человеческого ума не знает пределов и история полна примеров выдавания «белого» за «черное», и наоборот. Но именно при желании. А как раз его то, в конечном счете, у Владимира Святославича и не было.

Что, собственно, получала Киевская Русь благодаря принятию ислама в сфере своей политической безопасности и укрепления государства? Торговый путь по Волге прямо в Центральную Азию открывался тотчас и, нет сомнения, много способствовал бы обогащению Руси. Всей ли? Прежде всего – Новгорода и в целом Северной Руси. Одновременно с этим катастрофически ухудшились бы отношения с Византией и поток торговых судов, шедших через Киев, предельно сократился бы. В результате ослабления центральной власти и усиления северных городов, Русь как единое государство оказалась бы разорвана между двумя центрами. При такой перспективе Владимир Святославич конечно предпочел сохранение единства. О пути по Волге следовало забыть, а путь в Центральную Азию запечатать накрепко, для чего создавались княжеские крепости в Залесье. При этом, если не считать Волжской Булгарии, близ Руси никаких мусульманских стран не было. Союзы, само собой, заключить можно, но каково окажется реальное наполнение красивых фраз, запечатленных изысканной вязью на пергаментах? Случись что, ни один султанат не сможет даже при желании не то чтобы прийти своевременно на помощь Руси, но вообще хоть как-то до Руси добраться. И это при том, что принятие ислама, конечно, поставит тотчас Киевскую Русь в положение непримиримого противника и Византии, и Западной Европы, которые, в отличие от исламских султанатов и эмиратов, не где-то «за тридевять земель», а вплотную с запада и юга граничат с Русью. Каков же вывод? Он прост: экономические контакты с исламским миром привлекательны, но несут в себе смертельную угрозу единству Руси, в то время как политические контакты имеют чисто символический характер, без какой-либо реальной помощи в критической ситуации.

При этом следует отметить, что на время Владимира Святославича исламский мир представлял зрелище пестрое, чрезвычайно подвижное и устрашающее. Никакого единого халифата давно уже не существовало: халиф Мухтадир был последним, кто хоть как-то мог контролировать процессы в исламском мире. Он умер в 932 году и именно его долгое правление оказалось для исламского мира, как целостной системы, гибельно. Разъедаемый кризисами и коррупцией, разрушаемый мятежами и заговорами, внутренними войнами и разорительной роскошью, халифат ослабел до полной несостоятельности и к 930 годам как политическая сила исчез, уступив место военным авантюристам, которые стали спешно создавать новые государства. Накануне рождения Владимира Святославича как раз и наступил конец величественной эпохе Исламского единства. Финал был кровавый – мятеж тюркских наемников. Новые державы Фатимидов и Хамданидов с откровенной свирепостью сражались друг с другом и, одновременно, огрызались на византийцев и европейцев. В древней Мидии и демоническом Туране появились султанаты Бундов, Саманидов и Газневидов, которые превзошли своих предшественников в жестокостях и во внутренних войнах превращали цветущие города и целые районы в пепелища. Какую помощь могла надеяться получить в случае острой нужды Киевская Русь от подобных хищников, когда они не поддерживали и друг друга в случае внешней угрозы?