Юрий Соколов – Время святого равноапостольного князя Владимира Красное Солнышко. События и люди (страница 49)

Значение этой победы сильно преувеличивается польскими историками, но правда также и в том, что поляки ощутили свои силы и возможность к сопротивлению. Как известно, ничто так не цементирует народ и не формирует нацию, как победы на поле брани во имя независимости. Правда, разбить войско Восточной марки – это совсем не то же самое, что бросить вызов самому Оттону I. А император, вернувшись из Италии, был озадачен и крайне раздражен и самовольством графа Одо, и победой Метко. Победа под Цедыньей продемонстрировала потенциальные возможности Польши. Необходимо было немедленно пресечь возникшие иллюзии. Мешко был вызван в Кведлинбург, где император проводил, как оказалось, последний в своей жизни рейхстаг. От польского князя потребовалось принести оммаж (как это там же сделал и Харальд Синезубый), отдать в заложники своего сына, будущего Болеслава Храброго и выплатить огромную дань за Западное Поморье. Мешко был реалистом; он выполнил все требования. Надежды на освобождение от германской опеки не оправдались и после кончины Оттона Великого: излишняя осторожность Болеслава II Пржемысловича, неожиданная неспособность Харальда Синезубого контролировать своих вассалов, отсутствие согласованности действий провалили последнюю попытку избавиться от зависимости Священной Римской империи. Необходимо было найти компенсацию за неудачи на западе.

Ее можно было найти только на востоке. Этому развороту и был свидетелем Владимир, когда находился в Скандинавии, поскольку в этом «развороте» был в немалой степени заинтересован и Харальд Синезубый. Собственно, Мешко I открыл историю постоянных устремлений Польши увеличить свои территории путем продвижения на восток. Более того, именно Мешко, если бы ему удалось реализовать свой план, смог бы создать Польшу «от моря до моря». Суть плана заключалась в захвате Червонной Руси, – с этой возвышенности берут начало как реки, устремляющиеся к Висле (Западный Буг, Вепь и Сан), так и реки, устремляющиеся к Черному морю (Южный Буг и Днестр), а также и реки, идущие к Днепру (Припять, Горыня, Стырь и Случ). Истоки и русла этих рек сближаются порой всего на несколько километров. Контроль над этой территорией распахивает исключительные перспективы выхода на Причерноморье, более того, соединения единым речным путем Балтику и Черное море. Этот путь был значительно короче того, что проходил через Русь, и навигация здесь продолжалась куда более длительный срок. Выход Польши непосредственно на константинопольский рынок способствовал бы не только ее обогащению, но и увеличению ее политической значимости. А вот для Киевской Руси ничего хорошего эта перспектива не сулила – мало того, что в Константинополе появился бы активный конкурент, но и почти на всем протяжении западной границы Руси появилось бы очень большое, очень богатое и постоянно усиливающееся государство, столкновение с которым в обозримом будущем было бы неизбежно. При столкновении с Польшей, растянувшейся более чем на тысячу километров по Балтийско-Черноморской оси (с северо-запада на юго-восток), нужно было бы учитывать, что за ней стоят союзные ей Германия и Чехия. Впрочем, Пржемысловичи на то же время также активизировали свое продвижение на восток по той же причине и с той же целью. Чехам, казалось бы, можно было лишь чуть передвинуть границу на юг, к Дунаю, но здесь неодолимым препятствием было формировавшееся Венгерское королевство Арпадов. Правда, для продвижения на Прикарпатье позиции Метко I были в 980-е годы куда предпочтительнее возможностей Болеслава Благочестивого. Кроме того, Пржемысловичам никогда не удалось бы в силу чисто географических причин связать Черное море с Балтикой.

Несомненно, что ситуация во всей ее перспективе была понятна Владимиру еще до захвата Киева, учитывая, что первый свой поход он совершил именно в Червенские земли. Владимир с Добрыней еще не успели покинуть Данию, когда Метко начал вводить свои дружины в Червенские земли, где встретил серьезное сопротивление. Оно было тем более упорным, что Метко одновременно стремился искоренять местные языческие культы. Когда Владимир захватил Киев, поляки все еще не утвердили своего положения в Прикарпатье. Затеянная Метко I война превращалась в затяжной конфликт. Поляки были измотаны и, как всегда при таком обороте дела, становились все более жестокими. Жестокость же порождает ответную ненависть и еще большее сопротивление. Конечно, с течением времени полякам удалось бы сломить сопротивление местного населения. Скорее всего, польский князь сообразил бы, что нужно подкупать и перетягивать на свою сторону дулебско-волынскую родоплеменную знать. Но Владимир Святославич своим походом 981 года этого времени полякам не дал.

Как проходили военные действия русов с поляками – сказать трудно. Но вот на что следует обратить внимание: поход Владимира был удивительно короток по времени (ведь он успел в том же году повоевать и на востоке, с вятичами), однако, при этом, оказался в высшей степени успешен. Червенские земли прочно вошли в состав Киевской Руси и с течением времени в них образуется два мощных княжества, Галицкое и Волынское. Это обстоятельство позволяет с большой долей вероятности предположить, что дружины киевского князя принимали как освободителей, что им оказывало поддержку все население края: простые общники и знать. А это значит, что методы русской дружины качественно отличались от действий поляков. Владимир Святославич явился в Червенские земли как защитник братьев от поработителей и смело вооружал местное население, включая его в ряды своего войска. А ничто не объединяет так хорошо, как общий победоносный боевой опыт. Выдержать лобового натиска свежих полков князя Владимира при одновременной партизанской войне дулебов и волынян поляки не смогли. После их вытеснения Владимир предложил жителям Червонной Руси свое покровительство. И оно было принято. Очевидно, Владимир был очень убедителен. Уже по ситуации в Киеве 980 года видно, каким он был мастером сочетать действия военные и политические, действуя не только настойчиво, но и гибко, находя взаимоприемлемые разумные компромиссы.

Правда, тем самым Владимир Святославич буквально втолкнул поляков обратно в германские объятия. Метко I ничего не оставалось делать, как вновь пойти на сближение с Германией.

Глава 14. Походы Владимира

После похода в Червенские земли, который, при всей его стремительности, оказался результативным и по долгосрочным последствиям своим подлинно историческим, Владимир Святославич в течение пяти последующих лет ходил в походы по наиболее беспокойным окраинам Руси. Направления этих походов указывают, что не все окраины смиренно приняли власть нового великого князя. Наиболее проблемными оказались земли к востоку от Днепра – радимичей и вятичей.

Радимичи, к которым летописец Нестор относился даже и в начале XII века с некоторым предубеждением, были «от рода ляхов», пришли с запада и обосновались в междуречье Днепра и Десны задолго до образования Древнерусского государства, да и задолго до появления в Восточной Европе выходцев из Скандинавии. На севере их территории подходили к Смоленску. На юге же – узкой полосой почти вплотную прилегали к Киеву. На протяжении почти пятисот верст радимичи контролировали левый берег Днепра, а потому легко могли парализовать связь южной и северной Руси и, прежде всего, торговые контакты. Правда, сами же радимичи от того и пострадали бы. Очевидно, радимичи не имели желания выходить из состава Киевской Руси, а хотели иметь для себя какие-то особые преференции. Следовательно, инициатором недовольства явилась местная знать, которая массовой поддержки населения не имела. Владимир Святославич лишь перешел Днепр, но далее в земли радимичей входить благоразумно не стал – наличие большой армии уже само по себе провоцирует к массовому сопротивлению, чего великий князь хотел избежать. Вперед он выслал передовой и, очевидно, небольшой отряд воеводы с прозвищем Волчий Хвост, который и встретил на реке Пищане дружину радимичских инсургентов. Сражение вышло коротким; надо полагать, немногочисленная, наспех и плохо организованная рать радимичской знати не выдержала даже первого удара киевского передового полка и бежала, память о чем сохранилась до самого конца истории Киевской Руси в уничижительно-ироничном присловье «Пищанцы от волчьего хвоста бегают». Обратим внимание – не «радимичи», а именно «пищанцы»! Это достаточно красноречиво свидетельствует о том, что мятеж был поднят только частью местной знати и никак не был поддержан основной массой населения.

Если поход в землю радимичей был легким, то того же никак нельзя сказать о походах на вятичей. Самое восточное из восточнославянских племен имело недобрую память и не случайно образ вятича запечатлен в былинном образе Соловья-Разбойника, который, сидя за тыном, на который нанизаны человечьи черепа, «ни конному, ни пешему не дает проезда». Земли вятичей начинались сразу за Десной и шли по берегам Оки до Дона и Донца. На востоке они граничили с мерей, муромой и мордвой. Территория была густо покрыта лесом с населением суровым, непримиримым и свободолюбивым. Долгие годы соседства со степными племенами, с Хазарским каганатом приучили этот народ к постоянной готовности к обороне. Тому же способствовали и упорные на протяжении VII – начала IX веков попытки насельников варяжских анклавов пройти из Клязьминского района на Дон и Северный Донец, с тем, чтобы по ним выйти на Приазовье в обход несговорчивого Киева. Позднее уже киевские князья стремились подчинить себе вятичей, поскольку через их земли по Оке можно было выйти к Волге и в союзе с волжскими булгарами атаковать с севера Хазарский каганат. Вятичи же крайне болезненно реагировали на всякие попытки внешнего давления и, кроме того, не желали иметь дополнительные причины для конфликта с грозными и жестокими хазарами. Показательно, что путь полюдья, совершавшегося, скажем, Игорем Старым, как он описан Константином Порфирогенетом, даже не задевал вятические территории: восточная часть полюдья от Смоленска до Киева проходила через Ельню, Дебрянск, Трубеж и Новгород-Северский, т. е. как раз вниз по течению Десны до впадения в нее Сейма.