Юрий Соколов – Время святого равноапостольного князя Владимира Красное Солнышко. События и люди (страница 48)

Исходя из этой принципиальной установки, Владимир определял и направление своих первых военных походов. Летопись сообщает, что в 981 году «пошел Владимир на ляхов (т. е. поляков) и захватил города их, Перемышль и Червень, и другие города… В том же году победил Владимир и вятичей…». Правда, уже в следующем году (т. е. 982-м) «поднялись вятичи войною», так что пришлось идти на них вновь и вторично победить. На другой год Владимир «пошел против ятвягов, и победил ятвягов, и взял их землю». Через год совершен был поход на радимичей. На 985 год приходится поход на Волжскую Булгарию. Затем летописец начинает тему о «выборе веры», чем как бы подводит итог первого этапа деятельности Владимира Святославича. Походы по характеру разделяются предельно четко. В одном случае это военные акции «внутреннего назначения», т. е. подавление очагов сепаратизма в уделах, которые уже входили в состав Древнерусского государства. В другом случае – это походы за пределы Руси, в соответствии с геополитическими целями расширяющие либо территории собственно государства, либо сферы его жесткого влияния при одновременном ослаблении своих соседей. Обратим внимание, что непосредственной военной угрозы для Руси ни со стороны поляков, ни со стороны волжских булгар не существовало: во всяком случае, на русские пределы они не нападали и ни к каким масштабным войнам в отношении Руси не готовились. И тем не менее, Владимир Святославич, несомненно действуя на опережение и с учетом долгосрочной перспективы, счел целесообразным зафиксировать позиции Киева прежде всего на востоке и западе.

Примечательно, что первый поход совершен на территорию, впоследствии более известную, как Червонная Русь. Сегодня часть этой территории находится на юго-востоке Польши, а часть – на западной Украине. Это земли, расположенные от среднего течения Западного Буга до верховьев Сана и Днестра. В давние, еще «скифские» времена здесь проживали столь нелюбимые Геродотом за категорическое нежелание дружить с эллинами протославянские племена невров. Во П-м веке через эти земли проходил путь мигрировавших от замерзшей Балтики к Черному морю многочисленных и воинственных готов, которым спустя два столетия суждено будет потрясти до самых основ Римскую цивилизацию. Большая часть этих воинственных племен – гревтунги, более известные как остготы – пройдут, не останавливаясь, к Днепру и, переправившись через него, устремятся в Придонье. Другая же часть – вестготы, что сами себя именовали тервингами, т. е. «лесными людьми», – останутся на живописных ландшафтах Предвисленья и Прикарпатья. В трагические для готов 370-е годы тервинги будут выбиты с этих земель мощным и стремительным ударом гуннов и союзных им протославянских племен Поднепровья. Впрочем, какая-то часть тервингов здесь все же останется – та, что вступит в симбиоз с местными аборигенами, т. е. потомками невров. В ходе этногенеза образуется племенная группа дулебов, занимавшая промежуточное положение между славянами и готами. Земли эти не входили в пространство Киевской Руси в первое столетие истории древнерусского государства, западная граница которого здесь не шла далее Горыни и Случа.

По данным императора Константина Порфирогенета полюдье, совершавшееся в первой половине X века киевскими князьями, начинавшееся в Киеве, доходило до Искоростеня (центра древлянской земли), после чего возвращалось на Днепр в районе Любеча и далее шло вверх по течению Днепра строго на север до Смоленска, как раз между землями дреговичей и радимичей. За Искоростень полюдье никогда не выходило. Сфера внешнеполитических интересов киевских князей находилась на юге и юго-востоке, т. е. связана была с Хазарским каганатом, степными племенами и Византией – именно на юг был развернут «главный фасад» здания Киевской Руси. Плотная же масса славянских племен к западу от Горыни и Случа вполне устраивала Киев как буферная зона между Русью и Западной Европой. В эту вязкую массу какое-то время входили и племена Повисленья. Объединение за Вислой части местных племен неким Земовитом, сыном крестьянина Пяста, осталось без внимания Олега Вещего. Точно так же деятельность земовитовых наследников – Лешека и Земомысла – не интересовала Игоря Старого и княгиню Ольгу. Хотя деятельность основателей династии Пястов и, соответственно, Польского государства сильно мифологизирована в позднесредневековых хрониках, тем не менее, конечно, первые камни в основание Полыни были положены именно тогда. И если предшественникам Владимира Святославича приходилось в том случае, когда они вглядывались в пространства к западу от Руси, видеть лишь нечто неотчетливое и не выходящее за дремучие пределы своих узких ландшафтов, то уже самому Владимиру пришлось иметь дело с совершенно иной реальностью. Именно она определила поход в Червенские земли 981 года. Заметим, что в силу обстоятельств Владимир Святославич довольно рано обрел куда более широкий взгляд на мир и, прежде всего, на мир европейский, чем его предшественники и даже современники на Руси. Для них, даже для княгини Ольги, все интересы концентрировались на Византии и Степи. Владимир же, за время пребывания в Скандинавии, обрел весьма ясное системное и предметное понимание того, что происходило в Западной Европе. Именно тогда ему пришлось узнать и о князе Мешко, который был союзником Харальда Синезубого.

Процесс объединения славян Повисленья мог бы протекать бесконечно долго. Ускорению этого процесса как всегда способствовали внешние факторы. При Каролингах граница Восточно-Франкского королевства на востоке ограничивалась Эльбой. Ситуация качественно изменилась, когда после смерти малолетнего Людвига IV в 911 году пресеклась династия Каролингов и после восьмилетнего «интермеццо» Конрада Франконского германский съезд князей избрал в 919 году новым императором саксонского герцога Генриха Птицелова. Уже он начал продвигать германскую границу на восток от Эльбы. Процесс этот стал куда более целенаправленным и масштабным при втором представителе Людольфингов – Оттоне Великом, для которого понятие христианского миссионерства, как и для Карла Великого, который был для него образцом для подражания, было отнюдь не отвлеченным понятием. При Оттоне Великом созданием Биллунгерской, Северной, Восточной, Лаузитской и Тюрингской марок Германия закрепила за собой территории между Эльбой и Одером. Тем самым была упразднена «ободритская» проблема. Ободриты были беспокойными племенами между Одером и Вислой, но они же были и защитой поляков от Германии – с 960-х годов этой защиты более не было и рыхлый племенной союз Лешека и Земомысла оказался лицом к лицу с Германией, которая, к тому же, стала Священной Римской империей (естественно, германской нации) и вовсе не собиралась останавливаться на достигнутом. Более того, в расширении на восток с целью вовлечения в пространство Западно-христианского мира языческих славянских племен она видела одно из своих исторических предназначений.

Именно в это время во главе племенного объединения поляков с центром в Гнезно встал молодой Метко. Ему было лет тридцать или чуть более двадцати – точная дата рождения не известна. Он был полон амбиций и энергии. В помощь ему был страх перед надвигающейся с запада угрозой. В короткое время Метко удалось объединить племена Великой Польши, Куявии, Восточного Поморья и Мазовии, т. е. территорию от балтийского побережья до Силезских гор, и от Одера до Нарева. В 963 году он предпринял попытку отбить Восточное Поморье, т. е. Биллунгерскую марку. Но потерпел поражение, хотя, казалось бы, момент был выбран удачный, поскольку Оттона I в это время сильно занимали дела к югу от Альп, и его в Германии не было. То, что Метко удалось после этого сохранить за собой власть, говорит о его выдающихся политических способностях. Именно тогда, в середине 960-х, он начал сближение и с датским конунгом Харальдом, и с чешским князем Болеславом Грозным – в частности, женился на его дочери Дубравке.

Тогда же Мешко начал и сложную дипломатическую «игру в поддавки» с могущественным, но исполненным величественного благородства Оттоном I. Мешко пытался сколатить коалицию против Германии – в нее кроме поляков должны были входить чехи и датчане. Расчет был, естественно, и на мятежи в итальянских городах-коммунах, и на восстания германских баронов. Правда, Оттон I умел держать ситуацию под контролем и умел добиваться желаемого. Под давлением императора (и не только его, но и Болеслава Грозного) Мешко принял христианство. Смена религии у поляков, как и следовало ожидать, проходила тяжело и, соответственно, положение Мешко сильно пошатнулось. Теперь он, во второй половине 960-х годов, держался, скорее, за счет поддержки Оттона и чехов, где умершего Болеслава Грозного сменил его сын и одногодок Мешко, Болеслав П. Покорность Мешко была щедро вознаграждена Оттоном Великим – ему была передана под управление территория Западного Поморья. Правда, Мешко пришлось признать себя вассалом Западной империи. Это, в свою очередь, усложнило положение его внутри собственно Польши и резко ухудшило отношения его с германскими князьями. С одной стороны, германские синьоры не верили в лояльность Мешко и, в отличие от своего императора, который опять отправился улаживать конфликты в Италию, серьезно относились к информации о союзных обязательствах поляков с датчанами и чехами. С другой стороны, они опасались, как бы Мешко не стал слишком сильной фигурой в высшей имперской элите. Результатом этого стала война – граф Одо Бранденбургский, глава Восточной марки, вторгся в польские земли. Действия графа Одо были его собственной инициативой: Оттон I не санкционировал нападение, находясь в Италии. Такое обстоятельство оказалось для Мешко и грозным вызовом и, одновременно, счастливой возможностью укрепить свой пошатнувшийся авторитет в собственном народе. Он разбил войско графа Одо в сражении под Цедыньей.