Юрий Соколов – Время святого равноапостольного князя Владимира Красное Солнышко. События и люди (страница 21)

Исходя из несторовского текста, можно догадываться, что и великий князь, и воевода в какой-то момент оказались друг перед другом весьма откровенны. Могло бы это окончиться трагически? Могло, но не случилось. Если бы случилось, то, скорее всего, не пришлось бы Владимиру Святославичу спешно покидать Новгород, поскольку Свенельду нужно было бы отправляться не на север, а в Киев – разрешать проблему наследства. Бунт Ярополка против Свенельда и его ветеранов сразу после Овруча для великого князя мог легко завершиться его гибелью (впрочем, и откровенность также могла стоить дорого, и потому, сочтя дальнейшее пребывание в войсках небезопасным, Ярополк почел за лучшее не рисковать, а вернуться в Киев). Ну, а в случае гибели Ярополка, даже если бы удалось обвинить в ней оппозицию (вряд ли с этим возникли бы проблемы), что стал бы делать с властью Свенельд? Если бы у него самого было желание стать великим князем или он имел бы готового претендента на престол, дни Ярополка были бы сочтены даже и без «обмена любезностями» у тела погибшего Олега. Очевидно, Свенельд не имел для трона подходящей кандидатуры или, скорее всего, она была недостаточно «созревшей». Быть может, пролонгация войны и должна была способствовать этому «созреванию». Конечно, в истории имелись случаи, когда на самом склоне жизни военачальники садились на трон вместо ушедших в раннем возрасте законных правителей, как, например, произошло на закате XVIII династии, когда фараоном стал совсем старый Эйе. Быть может, Свенельд не захотел себе такой славы или, возможно, отложил вопрос о власти до возвращения с севера.

Итак, более вероятно, что Ярополк от стен Овруча вернулся в стольный Киев. Вряд ли он мог рассчитывать, что киевляне всерьез будут воспринимать его как творца грандиозной победы.

Впрочем, какой-то отблеск славы победителя ложился и на него. Главное же, что он чувствовал себя здесь, в окружении верных ему людей, куда более в безопасности, нежели среди людей Свенельда. Впрочем, Ярополку было самое время, не мешкая, готовиться к тому, чтобы отстаивать свою власть. Кто знает, что ожидало его по возвращении армии во главе со Свенельдом из похода? Да и упрочивать свои позиции в Киеве Ярополку было сподручнее и продуктивнее в отсутствие Свенельда.

Армия из похода вернулась. Но без Свенельда. Скорее всего, тяготы стремительного броска к Новгороду были уже не по силам старому воеводе. Конечно, возможны и иные варианты, такие как убийство старика верными Ярополку людьми или, скажем, жизнь воеводы была оборвана стрелой, посланной удачливой рукой какого-нибудь новгородца. Чего точно не могло быть, так это того, что воеводу отправили «в отставку» и он тихо и незаметно для современников угас, глядя на горящий очаг и вспоминая свое прошлое. Конечно, такие повороты в истории обычно все же находят отражение на страницах летописей или в преданиях. Напрасно искать следы подобной драматургии – их нет. Куда существеннее, умер ли Свенельд до или после вступления киевлян в Новгород.

Все же Свенельд занимает в истории X века слишком заметное место, и летописи не скрывают значительности этой личности, оказавшейся нужной четырем киевским правителям и неизменно остававшейся на вершине властной элиты, среди немногих избранных, принимающих решения исторической важности. Но Нестор не счел нужным рассказать о кончине этого властного человека, который на закате своих дней, развернись ситуация чуть удачливее для него, мог стать и великим князем, и родоначальником новой династии. Не стал! Не сдвинул с вершины «Небесную дружину» Рюриковичей и, значит, остался для Нестора только «сопутствующим персонажем» величественного эпического повествования, где эти «персонажи» появляются «из небытия» для какого-то действия и по окончании его исчезают бесследно в бездне времени. Они словно бы не рождаются и не умирают, а только «являются» для обслуживания замысла. Свенельд «явился» на страницах летописи воеводой Игоря Старого и воеводой же, но только юного Ярополка, «растворился» в небытии. Последний раз он упоминается по имени тогда, когда его упрекает плачущий по брате Ярополк. Анализ ситуации говорит о том, что Свенельд возглавил полки, идущие на Новгород. И где-то на бескрайних просторах Руси между Киевом и Новгородом Свенельд исчез. Думается, не добрался воевода до новгородских стен. Слишком суров он был и слишком хорошо знал, как опасен для Киева новгородский мятежный нрав. И слишком уж молниеносен и решителен был бросок армии через всю Русь, показывая серьезность намерений Свенельда: именно теперь, раз и навсегда, вырвать с корнем таящуюся в Новгороде опасность, сломить мятежный характер новгородцев и, наконец, покарать это извечное гнездо заговоров за гибель сына, за несостоявшееся великое будущее рода Свенельда. Нет, Свенельд гнал полки на север не для того, чтобы только напугать, а потом полюбовно договариваться с главами новгородских кланов! Он жаждал мести и намеревался карать жестоко и беспощадно! Отсутствие князя Владимира и Добрыни не остудили бы и не ввели в заблуждение Свенельда, чей не только военный, но и политический опыт измерялся долгими десятилетиями, по существу, всей его тяжелой, опасной, пестрой и бесконечной жизнью. Что значит князь Владимир без новгородцев, без их амбиций, упорства, богатства? Что значит вообще вся оппозиция Киеву без строптивого Новгорода? Свенельд намеревался устроить страшный погром, в этом нет сомнений! Обезглавлены и обескровлены были бы кланы новгородской знати, разорены хранилища, сожжены посады, засыпаны рвы и срыты укрепления.

Но ничего этого не произошло. Новгород, собственно, никак не пострадал, повинился, признался в «заблуждениях», наверняка во всем винил коварство отъехавшего в заморские края князя Владимира и посадника Добрыню. Согласился на новых посадников. И на этом все закончилось. Но, как известно, «слова – не мельничные жернова, на дно не тянут».

А по существу же все кончилось именно «словами»: Новгород сохранил свои богатства, свой экономический и политический потенциал, свои амбиции. Это – не стиль Свенельда, для которого за замахом следует непременно разящий удар. Это – стиль Ярополка Святославича. Потому и написано было Нестором: «А Ярополк посадил своих посадников в Новгороде». Поменять администрацию и счесть это решением всех проблем – в этом весь Ярополк Святославич, правитель не для жестокого X века, с умом коротким и темпераментом умеренным, с боязнью действий решительных и постоянной готовностью к компромиссам. «…И владел один Русскою землею», – так скажет о нем Нестор, заключая свое короткое повествование о драматической истории 977 года. Такое утверждение – слишком большое преувеличение. Русь оставалась конфедерацией уделов, но Ярополка это устраивало. Не нужно было «забивать голову» заботами об обустройстве окраин. Все шло привычным чередом, за которым следили новоназначенные посадники (не только же в Новгороде появились великокняжеские надзиратели).

Но власть без силы – это не власть, а только ее фантом: что смогли сделать великокняжеские посадники в Новгороде, когда туда возвратился князь Владимир? Ярополк, видимо, всецело полагался на фактор экономический, точнее на возобновившуюся торговлю через Киев с Византией. Очевидно, он полагал, что эта торговля сама собой все нормализует и всех умиротворит. В конце концов, для Ярополка было важно сохранить свою власть в Киеве: гибель Люта, кончина Свенельда и то, что война не выдвинула нового, равного им по амбициям и авторитету лидера, как казалось, обеспечили желаемое. Между тем, оппозиция вовсе не считала свое дело проигранным. Новгород в своем смирении проявил лукавство, искусно избежав погрома и сохранив свой потенциал, он готовился к новой схватке.

Бежавший за море князь Владимир вернулся через год-полтора, причем, как известно, с большой и опытной дружиной. Дружина стоит немалых средств, и странно было бы задаваться вопросом откуда у Владимира такие средства. Надо полагать, что бежавшие князь и посадник имели капитал, который позволил им прожить какое-то время безбедно за пределами Руси. Но его, очевидно, было недостаточно для найма дружины и начала новой войны. Конечно, дружина «за морем» нанята была на средства новгородцев. И то, что по возвращении на Русь в Новгороде его с готовностью приняли, это подтверждает. Тут следует указать на альтернативу.

Если в сражении при Овруче погибли и иные Святославичи (а это возможно и, кстати, объясняет, почему Нестор предпочел о них не упоминать), то тогда Новгород располагал «козырным тузом» – собственным князем из рода Рюриковичей, т. е. абсолютно легитимным правителем, которого можно посадить на смену Ярополку на великокняжеский стол в Киеве. Дело не только в том, что тогда Новгород повышал свой статус почти до уровня (или даже «в уровень») Киева, а в тех преференциях, которые получали новгородцы в торговле с Византией, через «своего князя» в Киеве новгородцы установили бы тогда полный монопольный контроль над Балтийско-Черноморским транзитом. Как известно, «власть экономическая неизбежно приводит к власти политической». Перед знатными новгородскими мужами открывались фантастические перспективы контроля над Русью взамен уготованной им роли унылого прозябания на северных задворках Киевской державы. Ради такой перспективы можно было рискнуть многим. Но, как известно, рисковать нужно с умом, а неожиданный экспромт следует тщательно готовить, чтобы эффект от него был желаемым. И новгородцы его тщательно готовили и не жалея затрат, которые затем стократно окупятся.