Юрий Соколов – Своя игра – 7. Между смертью и смертью (страница 1)

Юрий Соколов

Своя игра – 7. Между смертью и смертью

Глава 1

За Гарями Разбойничий тракт выглядел примерно так же, как и до них. Древняя дорога прорезала наполненный монстрами лес в основном прямо, делая повороты только по большой необходимости.

Иногда она взбиралась на холмы, поросшие кленами, липами, каштанами. Иногда сползала в низменности, облюбованные ивами, березами, ольхой. Как раз на преодоление низменностей у нас уходило больше всего времени и сил. Здесь некогда добротное, однако давно лишенное присмотра дорожное покрытие скорее мешало, чем помогало двигаться лошадям и повозкам. На слабом, пропитанном водой грунте каменные плиты перекашивало то так, то сяк, и возницы, ругаясь на чем свет стоит, съезжали на плохо расчищенные обочины, потому что протащить обоз по ним все же оказывалось легче.

Замшелые мосты над сонными реками тоже не могли похвастать идеальной сохранностью: раствор не везде одинаково крепко держал кладку. Через обрушившиеся пролеты гинкмарские крестьяне перебрасывали бревна потолще и укладывали поверху грубый настил. Он быстро сгнивал и ремонтировался обычно уже контрабандистами. Не станешь же днями дожидаться, пока разбойники соберут на работы мужиков. Да тех не всегда и соберешь. У них то посевная, то сенокос, то жатва…

Там, где каменные мосты пришли в полную негодность, а деревянных не построили, приходилось переправляться на плотах или добираться просеками до бродов. Несколько раз случилось влачиться через болота по таким хреновым гатям, что удивительно, как все не утонули в грязи. Что же до любящей сырость нечисти, то она стабильно оказывалась на порядок более мерзкой, чем нечисть возвышенностей.

Тем не менее мы неуклонно приближались к Эльвейскому королевству, которое мне заранее нравилось. Главным образом тем, что проиграв Бальдуру в битвах, так и не смирилось с поражением. Перед оргойцами там склонились — и возненавидели их. Гораздо сильнее, чем ненавидели до войны.

Договор о взаимной выдаче преступников побежденными не соблюдался. Напротив! Любого, напакостившего в землях победителей, они встречали с искренним радушием. Тем большим, чем крупнее за парнем числилась пакость.

Согласно разнесшейся уже всюду молве, я нагадил Оргою как никто другой. Пусть в пользу Тимойского королевства, но это только шло в плюс. До сих пор успешно сдерживающие на своей территории войска Бальдура, тимойцы считались героями во всех восточных государствах. И были их последней надеждой на реванш когда-нибудь. Так что отпетая сволочь в моем лице могла твердо рассчитывать на теплый прием за кордоном. Если только…

— А как поставлена охрана границы? — поинтересовался я у Тарса. — С оргойской стороны, имею в виду.

— Да никак! — с презрением ответил старшой. — Ты глянь внимательно карту, что это за граница. Две трети ее проходят по окраинам Гинкмара, и за ними не следили толком даже во время войны. Стоят там редкие заставы, между которыми изредка шляются патрули численностью в дециму. Подумай, кто от кого спасаться должен при случайной встрече, если децима состоит из воинов тридцать пятого уровня, а нарушители прут наподобие нас.

— А последняя треть? — спросил я, памятуя, что именно в том районе Мудовид нащупал владельца эгиды.

— Так мы ж туда не пойдем.

— Мы, конечно, не пойдем. Я один собираюсь наведаться в те места. И слышал от знакомого мага, будто над ними раскинут Покров. Вот и хочется узнать, почему.

— Ты что — жить устал? Не надо туда наведываться!

— Надо или не надо — сам разберусь. А ты, сделай милость, обрисуй уже, что там не в порядке? Правду ли мне маг сказал? И для чего упрятали под Покров весь северо-запад страны?

Тарс насупился.

— Правду, правду говорил тебе твой маг, — пробурчал он. — Видишь ли, к северу от Гинкмара, чуть не до самых Ледяных гор, тянутся так называемые Восточные Рубежи. Это такая оборонительная линия, построенная оргойцами двести лет назад. В те времена считалось неизбежным, что расположенные за ней мелкие монархии рано или поздно объединятся под властью тимойцев. Держава получилась бы могучая! Однако этого не случилось. Защищать укрепления не пришлось, зато оказалось диво как удобно наносить удары из-за них, когда Эльвейское королевство и остальные поддержали Мадуар. Так вышло, что наиболее жестокие бои развернулись именно на эльвейских землях. Оргойцы рассчитывали быстро их пройти, раздавить Шиокию, поставить на колени Гиттерию и достичь Равийского моря. Тем самым перерезав торговые пути, ведущие из Тимоя на юг. Тимой неизбежно пал бы: ведь Равийское море хотя и велико, но не судоходно. Просто огромная мелкая лужа с островами из соли. Доставлять товары по ней нельзя никак.

— Но героические эльвейцы агрессора не пропустили, — ввернул я.

— Не то что бы только они, — внес поправку Тарс. — Там многие восточные дружины сражались. И в первую очередь шиокские. Остальным государствам еще себя защищать требовалось, и войск на помощь Эльвейсу они могли послать чуть-чуть. А Шиокия с Оргоем не граничит. И покровители у нее сильные.

— Оттуда? — спросил я, указывая на небо.

— Нет-нет, — покачал головой Тарс, и ткнул пальцем вниз. — Оттуда.

— Продолжай.

— Сейчас. Жажду залью только… Равийский поход оргойцы провалили, но долго не могли в это поверить. Командующим у них там был маркиз Альберт ван Бейл по прозвищу Таран. Он и действовал как таран: шибанет по врагу, отведет армию за Рубежи, дождется пополнений, и снова вперед! Так длилось несколько лет, пока Бальдур не устал от бравурных докладов Альберта, неизменно заканчивающихся уверениями, что Эльвейс падет с недели на неделю, и нужно лишь последнее усилие. Солдат своих Таран положил неимоверно много. Но, к слову, чужих уничтожил еще больше. Что как бы делает ему честь. Ведь последние полвека эльвейцы строили напротив Восточных Рубежей свои, бывшие для них Западными. А так как оргойцев они боялись куда сильнее, чем когда-то оргойцы их, то и Рубежи получились значительно толще. И Таран четырежды пробивал их на всю глубину, доходя до самой столицы противника, под стенами которой его наконец останавливали. И это — не считая других, менее удачных прорывов. При таком накале наступательных действий, слушай, его потери кажутся весьма умеренными.

— Должно быть, когда Альберта пнули на покой, он написал пламенные мемуары, — предположил я. — И в них утверждал, что если б ему в начале кампании дали столько войск, сколько после прислали пополнений, он бы дошел до Равийской лужи с первой попытки.

— Не знаю, чего он потом писал или не писал, — отмахнулся Тарс. — Полководческого жезла Бальдур лишил его не сразу. Сперва приказал перейти к обороне. Нашел оборонщика, наивный! Таран всегда считал, что лучшая оборона — нападение… Представил дальнейшее? Маркиз продолжал использовать любимую стратегию, а чтобы она не выглядела прямым бунтом против монарха, исключил из нее марши на чужую столицу. То есть теперь, прорвав одну, две или три линии эльвейской обороны, он совершал рейды вдоль них, надеясь таким способом обескровить врага, и еще через несколько лет Западные Рубежи перестали существовать. Восстанавливать их не успевали, а с землей ровняли регулярно. Как и города в пограничных эльвейских герцогствах. Про деревни я не говорю: их пожгли в первые же месяцы. Крестьяне разбежались по соседним герцогствам. Горожане сдуру замешкались, понадеявшись на крепостные стены, но потом сбежали тоже. А чего ждать, коли вокруг топчутся десять армий, — одна большая воюет против девяти маленьких, — и на тот свет тебя может отправить любая из них? Кто-то разбираться будет, кому шли в мирное время твои подати? Или примет во внимание, что ты сроду не носил доспехов, а меч с кинжалом различаешь только благодаря разной их длине?

— Гражданское население целиком заменили вояки, — резюмировал я. — А они к созиданию не склонны.

— Какое там созидание! — нервно хохотнул Тарс. — Не, ну оно было — только сводилось к воздвижению памятников из чего попало над общими могилами. Все дружины использовали магию — сперва традиционную боевую, а потом любую доступную. Особенно свирепствовали шиокцы — полностью в духе своих покровителей. В итоге округа оказалась загажена так, что участникам действа стало не до войны. Тут тебе и хитрейшие ловушки, одна на другой, и свеженькие рукотворные эпидемии, и целые рати невиданных прежде монстров… Из всей этой прелести только ловушки были привязаны к месту. Остальное расползалось за пределы зоны боев, как забродившее дерьмо из переполненной выгребной ямы. Во все стороны, то есть и в Оргой. Однако Эльвейскому королевству пришлось хуже, и оно запросило пощады. Был заключен мир, почти честный. И точно взаимовыгодный. Образовавшийся ад на земле отгородили от более-менее пригодных для жизни территорий вывернутым Покровом, на который дают ману обе державы, и еще ближайшие соседи. Под ним теперь самая большая на Мировом Острове каторга, и самая необычная — Экситиум. Заключенные вооружены до зубов: ведь главная их работа — зачистки. Надзиратели заняты лишь отлечиванием тех, кто до них доползти сумел, да раздачей жратвы и расходников.

— А добровольцев туда пускают?

— Еще бы! Не знают как и заманивать. Хоть в надзиратели иди, хоть в чистильщики. Только желающих мало, особенно на вторую должность. Несмотря на то, что власти смотрят сквозь пальцы на любые паскудства, в том числе на разграбление воинских захоронений. Волонтерами в Экситиум определяются в основном светлые паладины, давшие обеты искоренять все неподобающее в Срединном Пространстве, дворянская молодь без уделов и мозгов, приключенцы с шилом в жопе, преступники со списком злодеяний длиннее Летописей Аусанга, которых всюду разыскивают настолько рьяно, что им уже похрену, где прятаться, лишь бы спрятаться… Вот такая публика.