Юрий Слёзкин – Эра Меркурия. Евреи в современном мире (страница 66)
Чем теснее контакт с врагом, тем выше опасность инфекции. В чьих руках находится советская зарубежная пропаганда – сфера, в которой политическое доверие так трудно приобрести и так легко потерять? Евреи составляли 23 % сотрудников центрального аппарата ТАСС и 49 % Радиотелеграфного агентства Украины (РАТАУ). В Совинформбюро было 48 % евреев, 40 % русских и 12 % прочих; русский отдел Издательства иностранной литературы был на 90 % еврейским; а официальную советскую англоязычную газету
Экономическая база прогнила не меньше, чем идеологическая надстройка. Кто производит советские автомобили? По делу о “еврейском национализме” на Московском автозаводе было арестовано 42 еврея и расстреляно 13. Кто проектирует советские самолеты? Из Института им. Жуковского было уволено 60 научных сотрудников (но не конструктор истребителей Ла С. А. Лавочкин и не конструктор вертолетов Ми М. Л. Миль). Почему советское танкостроение доверено Исааку Моисеевичу Зальцману из местечка Томашполь в Подолье? Почему в конце Великой Отечественной войны евреи составляли треть всех главных инженеров советских оборонных заводов? И кто (театральный шепот) создает советскую атомную бомбу? И как они связаны со своими соплеменниками, создающими американскую атомную бомбу? И как быть с их соплеменниками-шпионами, которые помогают превратить одну атомную бомбу в другую?[444]
Вредители были везде: на работе, дома, под кроватью, в кровати. Простое ли совпадение, что старший сын товарища Сталина Яков был женат на еврейке? (Ее арестовали после того, как Яков попал в плен, но выпустили вскоре после его гибели.) Или то, что дочь товарища Сталина влюбляется в одного еврея за другим? (Первая любовь Светланы, А. Я. Каплер, был отправлен в ссылку, а ее первому мужу, Г. И. Морозову, указали на дверь и выдали новый паспорт без пометки о женитьбе.) И как быть с женами товарища Молотова, товарища Андреева и товарища Ворошилова?[445]
Самым страшным было открытие, что бдительные чекисты, сражающиеся с силами зла, тоже оборотни. Тайная проверка тайной полиции обнаружила “сионистский заговор” и безнадежное смешение друзей с врагами. Лев Шварцман, соавтор признания Бабеля, сочинил свое собственное, в котором утверждал, что является членом сионистской террористической организации и имел половые сношения с собственным сыном, дочерью, бывшим министром Государственной безопасности В. С. Абакумовым и британским послом А. Керром. Н. И. Эйтингон, организовавший убийство Троцкого (и многих других), был обвинен в организации покушений на советских вождей; Л. Ф. Райхман, руководивший тайным надзором за Еврейским антифашистским комитетом, был арестован как еврейский националист; подполковник Копелянский, который допрашивал спасителя будапештских евреев Рауля Валленберга, был уволен как еврей, а М. И. Белкин, главный устроитель показательного процесса над Л. Райком в Венгрии, признался, что является сионистским шпионом и завербовал среди прочих главу венгерской тайной полиции и своего соплеменника Габора Петера. Советскую разведывательную сеть в Соединенных Штатах пришлось полностью перекроить, потому что большинство агентов (в том числе атомный шпион Семен Семенов, который “вел” и Коэнов, и Розенбергов) были евреями. Г. М. Майрановский, глава самого тайного подразделения тайной полиции, Токсикологической лаборатории МГБ СССР (“Лаборатории-Х”), был разоблачен как сионистский шпион. “Лаборатория-Х” изготовляла смертельные яды, испытывала их на заключенных и использовала для “тайных ликвидаций” (в том числе, если верить Павлу Судоплатову, Рауля Валленберга). Майрановский, возглавлявший “Лабораторию-Х” с 1937 года, убивал врагов советского государства, делая им укол во время медицинского осмотра. Теперь, после многократных избиений, он признался, что является участником сионистского заговора в Министерстве государственной безопасности и планировал убийства советских руководителей[446].
Майрановский был сталинским орудием и исчадием. Сталинские чистки исходили из того, что любое отклонение от совершенства есть результат умышленных действий, что умышленные действия совершаются беззаветно преданными злу врагами, что преданность злу куется за пределами Советского Союза и что в Советском Союзе скрываются “чуждые элементы”, предрасположенные к служению дьяволу по причине их социального или национального происхождения. В 1930-е годы национальное происхождение начало вытеснять социальное, а во время войны еврейство оказалось идеальным сочетанием классовой и этнической чуждости. Евреи составляли значительную часть профессиональной элиты, а члены профессиональной элиты составляли значительную часть еврейского населения. С точки зрения сталинских следователей, эти группы были едва различимы – тем более что не существовало более эзотерической и более еврейской профессии, чем медицина.
В традиционных обществах посредников по взаимодействию с потусторонним миром и почитают, и боятся. Чтобы охраниться от зла, необходимо вступить с ним в контакт; способность исцелять предполагает способность вредить. Уничтожив введенное церковью различие между священниками и колдунами, современное государство возродило шаманов – носителей тайного знания, которое можно использовать как для спасения, так и для растления душ, тел, стран и вселенной. Советский Союз был современным государством с официальной церковью. Партия, олицетворяемая Сталиным, обладала трансцендентной и политической монополией и поощряла фаустианское стремление к безграничному знанию, исходя из того, что научная истина, которую преследуют формально обученные профессионалы, неизбежно совпадет с марксистско-ленинской истиной, которую блюдут “сознательные” чиновники. В ожидании окончательного слияния народа с партией и стихийности с сознательностью правящая партия следила за идеологической ортодоксией профессионалов, от компетенции которых зависела. В 1920-е годы противостояние комиссаров и “буржуазных специалистов” было жестким и асимметричным; в 1930-е годы оно сошло на нет благодаря появлению “советской интеллигенции”, равно преданной науке и партийной ортодоксии; в 1940-е и 1950-е годы оно возродилось с новой силой в результате гонки вооружений и распространившегося среди ветеранов войны убеждения, что великая победа дает им право на участие в принятии решений. Чем больше автономии советские профессионалы получали, тем труднее было примирять научно-техническую современность, которую они представляли, с харизматической верой, которую им надлежало исповедовать. Предсмертное превращение Сталина в “корифея советской науки” стало последней серьезной попыткой восстановления довоенной гармонии. Как писал Сталин-ученый и одновременно Сталин-вождь, никакое продвижение к коммунизму невозможно без развития науки, “никакая наука не может развиваться и преуспевать без борьбы мнений”, никакая борьба мнений невозможна в тени “замкнутой группы непогрешимых руководителей” и никто, кроме кремлевских руководителей, не в состоянии определить, что такое прогресс, наука и истина[447].
Пока Сталин был жив и неоспоримо непогрешим, подобная логика – и вселенная, которая на ней держалась, – казалась осмысленной. Но было три профессии, которые подвергали сомнению священное единство знания и добродетели самим фактом своего существования и нормального функционирования. Одной была тайная полиция, которая искала порчу внутри партии и потому располагала секретной информацией, к которой сама партия доступа не имела. У знакомой проблемы было два знакомых решения: использование меркурианских чужаков и периодическое истребление носителей автономного знания. Второе решение (избранное после середины 1930-х годов, когда чуждость попала под подозрение) оказалось чрезвычайно дешевым и эффективным, потому что чекистская работа сталинского образца не требовала никакой специальной подготовки, кроме ошибочного убеждения, что разоблачение максимального числа врагов – лучший способ не попасть в их число. Ни одна советская профессия не отличалась столь высоким уровнем смертности и столь слабым представлением о природе своей работы, как тайная полиция. В 1940 году обреченный архитектор Большого террора Н. И. Ежов сказал: “Я почистил 14 000 чекистов. Но огромная моя вина заключается в том, что я мало их почистил”. А в 1952-м обреченный архитектор еврейского дела М. Д. Рюмин написал: “Я признаю только, что в процессе следствия
Другой профессиональной группой, между делом подрывавшей официальную идеологию, были ядерные физики, чьи успехи в создании бомбы не имели ничего общего с “диалектикой природы” Энгельса. Временное вероотступничество и терпимость к евреям стали возможными благодаря тому, что задача создания бомбы была первоочередной, рабочая группа – небольшой, а соответствующая часть канона – периферийной. Опасность заключалась в том, что партия фактически признавала свою власть политической, но не трансцендентной. Никакая другая профессия не обладала таким высоким статусом при такой малой потребности в марксизме-ленинизме, как ученые-атомщики.