Юрий Слёзкин – Эра Меркурия. Евреи в современном мире (страница 54)
“Mодернизация” евреев радикально отличалась от модернизации всех прочих советских национальностей. Цель создания этнических кадров, культур, территорий и учреждений состояла в том, чтобы устранить националистические препятствия на пути к социалистическому образованию, урбанизму и интернационализму. Однако евреи были так хорошо образованны и урбанизованы и так склонны к интернационализму (посредством секуляризации, смешанных браков и смены языка), что советское национальное строительство казалось (с точки зрения и партии, и самих евреев) либо вредным, либо бессмысленным. Образцовая советскость евреев была похвальной и в то же время опасной. Тем временем евреи, которые оставались в местечках в качестве традиционных торговцев и кустарей, не встраивались ни в новую советскую экономику, ни в марксистский сценарий преобразования крестьянина в рабочего, а рабочего – в нового человека. И потому, во имя равенства, а также ради борьбы с угрозой антисемитизма и капитализма, партия поддержала идею Юрия Ларина превратить около 400 000 городских евреев в земледельцев – идею, которая, согласно противнику Ларина Кагановичу, содержала в себе “элементы сионизма” и была, как ни крути, прямой противоположностью и марксистской теории, и советской практики[368].
Ларин и большинство его сторонников (включая тех, кто жил в США и обеспечивал большую часть финансирования) хотели разместить “национальную еврейскую республику” в Северном Крыму и смежных с ним областях Кубани и Южной Украины. Эти планы и ранние этапы их реализации в 1926–1927 годах наткнулись на сопротивление со стороны местных властей, в первую очередь главы Крымской автономной республики Вели Ибраимова (который добивался возвращения в Крым сотен тысяч татарских беженцев, проживавших в Турции). В октябре 1926 года Ларин написал в ЦК партии письмо, в котором обвинил Ибраимова в погромной агитации, “охране кулацких интересов” и службе “националистически-шовинистическим чаяниям ориентирующейся на Турцию части татарской буржуазии”. В 1928 году Ибраимов был расстрелян по обвинению в шпионаже в пользу Турции, но крымскому проекту это не помогло. 28 марта 1928 года Советское правительство утвердило проект создания еврейской сельскохозяйственной колонии в отдаленной части Дальнего Востока, не закрепленной ни за какой другой этнической группой (местные охотники и собиратели не имели ни сильной руки в столице, ни видимого желания заниматься земледелием). В 1930 году Биробиджан был объявлен Еврейским национальным районом; в 1931 году туда приехали – из Буэнос-Айреса через Гамбург и Ленинград – мои дедушка с бабушкой; в 1932-м там насмерть замерзла их первая дочь, и спустя несколько месяцев они перебрались в Москву (оставив в Биробиджане сестру бабушки с семьей). Идея жизни на земле, да еще на такой негостеприимной земле, представлялась малоосмысленной большинству советских евреев, еще менее осмысленной – последовательным советским марксистам и совсем бессмысленной – во время самой интенсивной в мировой истории промышленной революции и самой решительной в мировой истории атаки городской цивилизации на аполлонийскую деревню[369].
Основное бремя борьбы с антисемитизмом легло на плечи партийных идеологов. В августе 1926 года Агитпроп ЦК провел по этому поводу специальное совещание, а в декабре 1927-го Сталин положил начало централизованной кампании по борьбе с антисемитизмом, заявив делегатам XV съезда партии: “С этим злом надо бороться, товарищи, со всей беспощадностью”. В течение последующих четырех лет партия вдохновила великое множество речей, призывов, митингов, статей, разоблачений и показательных процессов, имевших целью искоренение этого зла. В 1927–1932 годах советские издательства выпустили 56 книг, направленных против антисемитизма, а в 1928-м – начале 1930 года, когда кампания достигла высшей точки, статьи на эту тему появлялись в газетах Москвы и Ленинграда почти ежедневно. К 1932 году кампания выдохлась, но даже в 1935 году только что уволенному коменданту Московского Кремля Р. А. Петерсону пришлось извиняться перед Комиссией партийного контроля за слова, что одним из видов борьбы с антисемитизмом является отказ принимать евреев на работу. 22 мая 1935 года секретарь Союза писателей А. С. Щербаков рекомендовал секретарям ЦК Сталину, Андрееву и Ежову наказать учинившего антисемитский скандал поэта Павла Васильева. 24 мая “Правда” обвинила Васильева в антисемитском “хулиганстве”, а через несколько дней его арестовали и приговорили к полутора годам тюрьмы. А 17–23 мая 1936 года прокурору СССР А. Я. Вышинскому было поручено ведение первого в его карьере дела об убийстве (в качестве генеральной репетиции перед Первым московским процессом, которому предстояло начаться через несколько месяцев). Константин Семенчук, начальник полярной станции на острове Врангеля, и Степан Старцев, его каюр, обвинялись в убийстве врача экспедиции Николая Львовича Вульфсона и в покушении на убийство его жены Гиты Борисовны Фельдман. Одним из мотивов преступления, как утверждалось, был антисемитизм; другим – беззаветная защита Вульфсоном и Фельдман государственной собственности и советской национальной политики. Никаких доказательств представлено не было, ни в каких доказательствах не было нужды (согласно Вышинскому, который провозгласил своим главным правовым принципом
Кампания по борьбе с антисемитизмом была частью политики “коренизации” и “интернационализма”. В годы первой пятилетки партия требовала широкого использования “национальных языков”, энергичного выдвижения “национальных кадров” и неустанного культивирования национальных прав, различий и особенностей. И снова евреи оказались в особом положении, поскольку – с точки зрения антисемитов, филосемитов и некоторых евреев – их главной особенностью было нежелание иметь какие бы то ни было особенности, а их самым фундаментальным правом – право считаться образцово советскими и тем самым исключительными. До середины 1930-х годов “русский” и “советский” были единственными национальностями, которые считались неэтническими, то есть не имеющими политически значимой национальной формы. Обе исключались из сферы национальной политики, потому что определялись в классовых терминах. То же самое относилось к большинству московских и ленинградских евреев, которые подлежали защите со стороны национальной политики, хотя в таковой не нуждались, и определялись в классовых терминах, хотя по определению классом не были. Они были национальностью без формы – кастой образцовых советских людей.
Что все это значило и почему так получилось? Советская кампания против антисемитизма состояла из двух элементов: попытки преодолеть зависть и враждебность в отношении евреев и попытки объяснить, почему евреи занимают особое место в советском обществе. Два основных подхода заключались в том, что: а) евреи не занимают в советском обществе особого места и б) евреи занимают в советском обществе особое место по причинам совершенно понятным и безобидным. Подход А подразумевал, что антисемитизм есть форма ложного сознания, унаследованная от старого режима. Подход Б исходил из того, что антисемитизм есть форма зависти, которую можно преодолеть, сочетая еврейскую нормализацию с аполлонийской модернизацией. Большинство советских авторов использовало оба подхода. Согласно Емельяну Ярославскому, пропагандистские домыслы о сверхпредставленности евреев в советском руководстве распространяются врагами революции. “Что им до того, что в Коммунистической партии, в которой один миллион триста тысяч членов и кандидатов, больше одного миллиона русских, украинцев, белорусов и других народностей неевреев!” Что же касается будущих руководителей, то “даже царское правительство допускало 10 % евреев в высшую школу, а при Советском правительстве эта цифра едва достигла 13 % в среднем по всем вузам”. С другой стороны, согласно тому же Ярославскому, антисемитизм нельзя будет победить до тех пор, пока процент еврейских рабочих (который “все еще совершенно недостаточен”) и еврейских крестьян (которые составляют “центр тяжести борьбы с антисемитизмом”) не возрастет существенным образом[371].
Ларин пошел намного дальше. Он тоже утверждал, что “от преобладания, переполнения, засилья” евреев среди советских руководителей “довольно далеко” – что даже странно, если учесть, что “в борьбе за свободу, за освобождение нашей страны от власти помещиков и капиталистов, от царизма еврейские трудящиеся отдали больше своей крови” (чем “трудящиеся других народов”). Но главной его целью было объяснить неоспоримый факт, что евреи преобладают (19 % в 1929 году) “в аппарате общественных организаций” – включая “как выборных, так и наемных лиц правлений профсоюзов, губотделов, парткомов и т. п. органов”. Причина, полагал он, состоит в том, что
еврейский рабочий, благодаря особенностям своей прошлой жизни, благодаря дополнительным преследованиям и гонениям, которым он в течение многих лет подвергался при царизме, выработал в себе большее развитие особых свойств, пригодных для активных ролей в революционной и общественной деятельности. Это особое развитие некоторых черт психологического уклада, необходимых для роли вожаков, делало еврейских рабочих-революционеров более способными к выдвижению в общественной деятельности, чем русского рядового рабочего, жившего в совершенно иных условиях.