Юрий Слёзкин – Эра Меркурия. Евреи в современном мире (страница 39)

Большевики “революционной поры” редко определяли своих врагов в этнических терминах. Зло, с которым они боролись (“буржуазия”), оставалось абстрактным понятием, которое с трудом переводилось на язык конкретных арестов и расстрелов. В современной войне на предписанное истребление это серьезная слабость: в России не существовало не только “буржуазных” знамен, армий и мундиров, но и людей, которые бы применяли к себе подобное определение. В конечном счете советскому режиму придется видоизменить свою концепцию мирового зла, но во времена Гражданской войны большевикам удавалось возмещать недостаток концептуальной ясности готовностью к безудержному кровопролитию.

Белые, зеленые и украинские националисты не ставили перед собой задачу полного истребления евреев. Их полки убивали и грабили десятки тысяч мирных евреев, но их вожди реагировали на это с двусмысленным, громогласным и иногда искренним негодованием. Еврейские погромы рассматривались как нарушения дисциплины, деморализующие войска и противоречащие истинным целям движения. Настоящими врагами были люди, которые придерживались определенных взглядов[252].

Большевистская практика была гораздо более последовательной. Не все твердо знали, что такое “буржуазия”, но никто не собирался извиняться за принцип “ликвидации” отдельных буржуев согласно “объективным критериям”. Собственность, чин и образованность, не искупленная марксизмом, могли караться смертью, и десятки тысяч человек карались соответственно и без тени смущения как заложники или просто как попавшиеся под руку “чуждые элементы”. Среди “буржуев” было немало евреев, однако евреи как таковые не определялись в качестве враждебной группы. Сила большевиков коренилась не в твердой уверенности, кого следует убивать, а в гордой готовности убивать людей за их принадлежность к “классу”. Священное насилие как социологическое мероприятие было существенной частью большевистской доктрины и важным критерием партийной принадлежности.

Это означало, что евреи, которые хотели стать большевиками, должны были принять принцип физического насилия над определенными группами в качестве законного средства преодоления общественных различий. Иначе говоря, они должны были стать аполлонийцами. Как сказал бабелевский Арье-Лейб,

забудьте на время, что на носу у вас очки, а в душе осень. Перестаньте скандалить за вашим письменным столом и заикаться на людях. Представьте себе на мгновенье, что вы скандалите на площадях и заикаетесь на бумаге. Вы тигр, вы лев, вы кошка. Вы можете переночевать с русской женщиной, и русская женщина останется вами довольна[253].

Значительное количество евреев последовало призыву Арье-Лейба. Их доля в партии большевиков во время Гражданской войны оставалась относительно скромной (5,2 % в 1922 году), но их активность на площадях советских городов бросалась в глаза. После Февральской революции все армейские офицеры оказались на подозрении как потенциальные “контрреволюционеры”; новым солдатским комитетам требовались грамотные делегаты; многие грамотные солдаты были евреями. Виктор Шкловский полагал, что в 1917 году евреи составляли около 40 % всех выборных высших должностных лиц в армии. Он сам был одним из них (комиссаром), а один его знакомый, талантливый виолончелист, представлял донских казаков. В апреле 1917 года 10 из 24 (41,7 %) членов Бюро Петроградского совета были евреями[254].

На Первом всероссийском съезде Советов в июне 1917 года по меньшей мере 31 % делегатов-большевиков (и 37 % объединенных социал-демократов) были евреями. На совещании большевистского ЦК 23 октября 1917 года, проголосовавшего за начало вооруженного восстания, евреями были 5 из 12 присутствовавших. Евреями были и трое из семи членов Политбюро, возглавивших Октябрьское восстание (Троцкий, Зиновьев и Григорий Сокольников [Гирш Бриллиант]). В состав Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК), избранного на Втором съезде Советов (который ратифицировал захват власти большевиками, принял декреты о земле и мире и сформировал Совет народных комиссаров во главе с Лениным), вошло 62 большевика (из общего числа 101). Среди них было 23 еврея, 20 русских, 5 украинцев, 5 поляков, 4 “прибалта”, 3 грузина и 2 армянина. Согласно Науму Рафалкес-Ниру, представлявшему Поалей-Сион, все 15 ораторов, выступавших в качестве официальных представителей своих партий по вопросу о захвате власти, были евреями (на самом деле, вероятно, 14). Первыми председателями ВЦИК (главами Советского государства) были Каменев и Свердлов. Свердлов также руководил административным аппаратом партии (как глава секретариата). Первыми большевистскими руководителями Москвы и Петрограда были Каменев и Зиновьев. Зиновьев также являлся председателем Коммунистического интернационала. Первыми большевистскими комендантами Зимнего дворца и Московского Кремля были Григорий Исакович Чудновский и Емельян Ярославский (Миней Израилевич Губельман). Ярославский также был председателем Союза воинствующих безбожников. Советскую делегацию на переговорах в Брест-Литовске возглавляли Адольф Иоффе и Лев Троцкий. Троцкий также был лицом Красной армии[255].

Когда в марте 1919 года возглавляемый Зиновьевым Петроградский совет объявил конкурс на лучший портрет “деятеля наших дней”, в предложенный список деятелей вошли Ленин, Луначарский, Карл Либкнехт и четыре большевика, выросшие в еврейских семьях: Троцкий, Урицкий (глава петроградской ЧК, убитый в августе 1918 года), В. Володарский (Моисей Гольдштейн, глава петроградских цензоров, убитый в июне 1918-го) и сам Зиновьев[256].

В 1919–1921 годах доля евреев в Центральном комитете партии сохранялась на уровне примерно одной четверти. В 1918 году евреи составляли около 54 % “руководящих” партработников Петрограда, 45 % всех партийных чиновников города и губернии и 36 % комиссаров Северного округа. В 1919 году евреями были трое из семи членов президиума Петроградского совета профсоюзов, а в 1920-м – 13 из 36 членов исполкома Петросовета. В Москве в 1923 году евреи составляли 29 % “руководящих кадров” партии и 45 % – губернского собеса. Их доля в московской партийной организации (13,5 %) в три раза превышала их долю среди населения города. Почти половине из них было меньше двадцати четырех лет (43,8 % мужчин и 51,1 % женщин). 25,4 % всех большевичек Москвы были еврейского происхождения. Согласно историку ленинградских евреев Михаэлю Бейзеру (и не говоря о тех, кто пользовался псевдонимами),

у населения могло создаваться впечатление о еще более значительном участии евреев в советских и партийных органах, так как их имена то и дело мелькали в газетах. На митингах, конференциях, заседаниях евреи выступали сравнительно чаще других. Вот как, к примеру, выглядел распорядок дня 10-й городской комсомольской конференции, открывшейся 5 января 1920 г. Сначала со словом о текущем моменте выступил Зиновьев, затем с отчетом горкома комсомола – Слосман; Каган выступил по политической работе и организационному вопросу, с приветственным словом от городских работниц к собравшимся обратилась Иткина, а от имени ЦК ВЛКСМ говорил Закс[257].

Тайная полиция реже скандалила на площадях, но оставалась самым публичным символом советской власти. Доля евреев в ЧК была не очень высока (по меркам тогдашних слухов и официальных обвинений белой пропаганды): 3,7 % в московском аппарате, 4,3 % всех комиссаров ЧК и 8,6 % “ответственных” работников в 1918 году и 9,1 % сотрудников ГубЧК в 1920-м. Как и в партии, абсолютное большинство сотрудников ЧК были русскими, а пропорционально самой представленной группой – латыши, которых Ленин культивировал в качестве преторианской гвардии революции (35,6 % в московском аппарате, 52,7 % всех ответственных сотрудников и 54,3 % всех комиссаров ЧК – в сравнении с примерно 0,09 % в стране в целом и 0,5 % в Москве). Но и в ЧК большевики еврейского происхождения выделялись – и продвигались наверх – благодаря редкому сочетанию идеологической преданности с высоким уровнем образования. В 1918 году 65,5 % всех сотрудников ЧК еврейской национальности были “ответственными работниками”. Евреи составляли 19,1 % всех следователей центрального аппарата и 50 % (6 из 12) следователей из отдела по борьбе с контрреволюцией. Ко времени создания ОГПУ (преемника ЧК) в 1923 году на долю евреев приходилось 15,5 % всех руководящих сотрудников и 50 % членов высшего руководства (4 из 8 членов Секретариата коллегии). “Социально чуждые” евреи были хорошо представлены и среди заключенных ЧК-ОГПУ, но Леонард Шапиро, вероятно, прав (особенно применительно к территории бывшей черты оседлости), что “всякий, кто имел несчастье попасть в руки ЧК, имел очень хорошие шансы встретиться со следователем-евреем, а возможно, и получить от него пулю”[258].

Еврейские имена (и некоторые прозрачные еврейские псевдонимы) связаны с двумя наиболее известными и символически значимыми актами красного террора. В июне 1918 года, в самом начале Гражданской войны, Ленин распорядился об убийстве Николая II и его семьи. В организации казни участвовали Свердлов (глава ВЦИК, бывший помощник аптекаря), Шая Голощекин (комиссар Уральского военного округа, бывший дантист) и Яков Юровский (чекист, руководивший расстрелом; бывший часовщик и фотограф). Когда белые взяли Екатеринбург, они провели официальное расследование, результаты которого, включая сведения о еврейском происхождении некоторых ключевых исполнителей, были опубликованы в 1925 году в Берлине (и со временем подтверждены). Зимой 1920/1921-го Бела Кун (председатель Крымского революционного комитета) и Р. С. Землячка (Розалия Залкинд, председатель Крымского комитета партии и дочь богатого киевского купца) руководили уничтожением тысяч беженцев и военнопленных, оставшихся в Крыму после эвакуации Белой армии. За участие в этой операции Землячка получила орден Красного Знамени. Она стала первой женщиной, удостоенной этой чести[259].