Юрий Слёзкин – Эра Меркурия. Евреи в современном мире (страница 34)
Невозможно подсчитать число и описать характер жертв, которые ежегодно и ежедневно приносятся в России в результате самоотождествления евреев с социал-демократией. Сотни тысяч совсем молодых юношей и девушек томятся в российских тюрьмах или гибнут, физически и духовно, в Сибири. Более 5000 находятся сейчас под надзором полиции, а это подразумевает серьезное поражение в правах. Почти все те, кто преследуется за принадлежность к социал-демократическому движению в России, – евреи, и число их растет с каждым днем. И это необязательно молодые люди пролетарского происхождения, среди них и много выходцев из семей обеспеченных и нередко сионистских. Почти все студенты принадлежат к революционному лагерю, и вряд ли кто-либо из них избежит его конечной участи. Здесь не место для разбора всех тех факторов, политических, общественных и экономических, которые постоянно питают еврейское революционное движение; достаточно сказать, что это движение охватило массы молодых людей, которых иначе как детьми не назовешь.
Например, когда я был в Минске, там было арестовано 200 еврейских социал-демократов, ни одному из которых не было больше 17 лет. Это страшное зрелище, от сионистов Западной Европы явно ускользающее: мы видим, как большая часть нашей молодежи – и никто не назвал бы ее худшей частью – приносит себя в жертву, словно охваченная некой лихорадкой. Мы не будем касаться здесь ужасного воздействия, которое эти массовые жертвоприношения оказывают на соответствующие семьи и общины, а также на состояние еврейской политической жизни вообще. Самым печальным и наиболее прискорбным является то обстоятельство, что, хотя это движение, разворачивающееся в самом лоне еврейства, поглощает огромную часть еврейской энергии и героизма, его отношение к еврейскому национализму есть отношение неприязни, разрастающейся по временам до фанатической ненависти. Дети открыто восстают против своих родителей[218].
Участие евреев в “массовых жертвоприношениях” в России было очень значительным в абсолютном исчислении и намного превосходящим долю евреев в населении страны. Евреи не имели прямого отношения ни к возникновению российского революционного движения, ни к росту студенческого мессианства, ни к выработке доктрины “русского социализма” (от Герцена до Михайловского), но, раз начав вступать в ряды революционной интеллигенции, они делали это с чрезвычайной страстью и во все возрастающем числе. История русского радикализма немыслима вне истории “открытого восстания” еврейских детей против своих родителей.
В 1870-е годы доля евреев среди народников, по-видимому, не превышала 8 %, но среди “ходивших в народ” студентов-чайковцев их было гораздо больше. Согласно Эрику Хабереру,
евреи составляли поразительные 20 процентов всех “чайковцев” (то есть 22 человека из 106), которые определенно были членами или активными сторонниками организаций Санкт-Петербурга, Москвы, Одессы и Киева. Рассмотрение кружков по отдельности показывает, что евреи были хорошо представлены во всех этих городах – 11 процентов в Санкт-Петербурге, 17 в Москве, 20 в Одессе и почти 70 в Киеве. Еще более замечателен тот факт, что среди основателей и руководителей этих кружков были Натансон, Клячко, Чудновский и Аксельрод. Это означает, что 18 процентов евреев-чайковцев (четверо из двадцати двух) принадлежали к категории лидеров[219].
В 1880-е годы евреи составляли 17 % всех активистов и 27,3 % активисток партии “Народная воля” и около 15,5 % мужчин и 33,3 % женщин, обвинявшихся на политических процессах. В пиковые годы – 1886–1889 – на долю евреев приходилось от 25 до 30 % всех активистов, а на юге России – от 35 до 40 %. Влиятельная группа Оржиха, Богораза и Штернберга, действовавшая в Екатеринославе и славившаяся бескомпромиссной приверженностью террору, состояла из евреев более чем на 50 %, а в 1898 году 24 из 39 (68,6 %) политических обвиняемых были евреями. Между 1870 и 1890 годами евреи составляли 15 % политических ссыльных Иркутской губернии и 32 % – Якутской области (около 50 % во второй половине 1880-х). Согласно командующему Сибирским военным округом генералу Сухотину, в январе 1905 года из 4526 политических ссыльных 1898 (41,9 %) были русскими и 1676 (37 %) – евреями[220].
По мере роста влияния марксизма роль евреев в русском революционном движении становилась все более значительной. Первая российская социал-демократическая организация, группа “Освобождение труда”, была основана в 1883 году пятью революционерами, двое из которых (П. Б. Аксельрод и Л. Г. Дейч) были евреями. Первой социал-демократической партией Российской империи стал еврейский Бунд (основанный в 1897 году). Первый съезд РСДРП состоялся в 1898 году в Минске по инициативе и под защитой активистов Бунда. На Втором съезде партии в 1903 году (на котором присутствовали и делегаты Бунда) по меньшей мере 37 % делегатов были евреями, а на последнем (Пятом) съезде единой РСДРП в 1907 году евреями была почти треть всех делегатов, включая 11,4 % большевиков и 22,7 % меньшевиков (и пятерых из восьми вождей меньшевиков). Согласно С. Г. Сватикову, комиссару Временного правительства, занимавшемуся ликвидацией царской политической полиции за границей, не менее 99 (62,3 %) политических эмигрантов, вернувшихся в “пломбированных вагонах” через Германию в Россию в 1917 году, были евреями. Первая группа из 29 человек, прибывшая вместе с Лениным, включала 17 евреев (58,6 %). На Шестом, “большевистском” съезде партии в июле – августе 1917 года, где были широко представлены местные организации из России, на долю евреев пришлось 16 % всех делегатов и 23,7 % членов Центрального комитета[221].
Только в Латвии, где антинемецкий национализм, рабочее движение и крестьянская война слились в единое, возглавляемое большевиками восстание, доля революционеров порой превышала еврейскую. (Антигосударственная активность поляков, армян и грузин была не столь высока, но все же значительно выше русской.) Еврейский радикализм, подобно бунту русской интеллигенции, основывался на одновременном отрицании семейной патриархии и самодержавного патернализма. Большинство еврейских бунтарей боролись с государством не для того, чтобы стать свободными евреями; они боролись с государством для того, чтобы стать свободными от еврейства – и, таким образом, Свободными. Их радикализм не подкреплялся национализмом, он подкреплялся борьбой с национализмом. Латышские и польские социалисты могли исповедовать универсализм, пролетарский интернационализм и веру в будущую космополитическую гармонию, не переставая быть латышами и поляками. Для многих еврейских социалистов интернационализм означал отречение от еврейства[222].
Русские социал-демократы тоже сражались в одиночестве. Отвергнув российское государство как тюрьму народов, объявив войну российской индустриализации как слишком мучительной или слишком медленной, махнув рукой на русский “народ” как чересчур отсталый или отсталый в недостаточной степени и поставив все на мировую революцию германского производства, они “возненавидели сами себя” в чаадаевской традиции русской интеллигенции. И все же их бунт против отцов не был последовательным отцеубийством. Дети отвергали веру, обычаи, привязанности и имущество родителей, но никто всерьез не предлагал перейти на немецкий язык или снести Пушкинский дом, истинный храм национальной веры. Даже Ленин считал Толстого “зеркалом русской революции” и верил, что российские недостатки могут стать первым шагом к спасению мира.
Многие еврейские социалисты (а после упадка Бунда в 1907 году, вероятно, большинство) были более последовательными. Их родители – подобно родителям Маркса – символизировали и капитализм, и отсталость. Социализм означал (как говорил Маркс) “эмансипацию от
Во всем этом, разумеется, нет ничего специфически российского – просто масштабы были беспрецедентно велики, переход к “жизни всех людей на земле” – необычайно труден, а большая часть нейтральных пространств – малы, недоступны или нелегальны. Евреи становились современными людьми быстрее и эффективнее, чем российское общество, российское государство и любая другая община в Российской империи. Это значит, что даже при либеральном режиме нехватка нейтральных пространств сказалась бы на них сильнее, чем на любой другой части населения. Но российский режим либеральным не был, и доля евреев среди жителей “островков свободы” стремительно росла. Антиеврейское законодательство не стало причиной “революции на еврейской улице” (которая часто предшествовала встрече с внешним миром и была направлена против еврейства, а не против антиеврейского законодательства), но оно изрядно способствовало ее распространению и радикализации. Правовое положение евреев замечательно не тем, что оно было более тяжелым, чем положение киргизов, алеутов или русских крестьян, а тем, что оно вызывало столь сильный протест среди столь многих членов общины. В отличие от киргизов, алеутов и крестьян, евреи успешно продвигались в элитные сферы, где они сталкивались с ограничениями, которые считали несправедливыми (наказание за успехи) или устарелыми и потому несправедливыми (религия). Еврейские студенты, предприниматели и представители свободных профессий считали себя (по меньшей мере) равными своим коллегам, но царское государство обращалось с ними как с киргизами, алеутами или крестьянами. Те, которые преуспевали несмотря ни на что, протестовали против дискриминации; остальные предпочитали мировую революцию.