Юрий Скок – Выборгское противостояние в современной политической истории России. Часть Первая. Перед штурмом (страница 26)

Не будем утомлять читателя всеми деталями событий тех дней. Отметим лишь следующие моменты. Во-первых, на «мини-скандалах» вокруг должности главы администрации «оттачивался» голос местного актива из поселковых общественных организаций – Совета ветеранов, общества инвалидов. Обсуждение кандидатуры главы не могло идти без обсуждения ситуации на ЦБК и, тем более, – без его работников. Они-то и были основной массой населения поселка. «В течение нескольких месяцев, начиная с 4 апреля 1996 года, стоял вопрос об освобождении И. Г. Ходзицкого от должности и назначении нового главы В. В. Сычева, было проведено несколько собраний депутатов, ветеранов, работников ЦБК в разных цехах, а также имелись ходатайства руководства комбината и профсоюза о назначении В. В. Сычева»[249].

Во-вторых, в конфликте вокруг поста исполнительной власти поселка приняли активное участие представители двух ветвей, исполнительной и представительной, более высокого уровня – районного. Собрание состоялось в клубе ЦБК. На нём присутствовало более 200 человек. В поселковых дебатах участвовали представители администрации района и муниципального собрания: В. А. Калинин, Л. А. Лебедева, А. И. Костенко, депутаты М. Д. Носов, С. Б. Рубинович, Е. Ю. Жжонов[250]. Отметим, что именно позиция районной администрации послужила основанием для нагнетания обстановки в январе 97-го года, когда Валерий Калинин, начальник отдела по работе с территориями районной Администрации, сделал заявление, что «главой администрации поселка надо оставить В. Юзюка, так как он не имеет замечании и справляется со своими обязанностями»[251]. В результате «трем депутатам Муниципального собрания от поселка Советский было поручено «изучить вопрос»»[252].

События вокруг должности главы исполнительной власти в Советском оказались, в конечном итоге, предвосхитили аналогичных разборки, начавшиеся в самом Выборге.

Массовое недовольство людей на комбинате проходило в форме митинговщины.

Правда, имели место и индивидуальные протесты. Так, в июне прямо в пустом цеху объявила голодовку 27-летняя Татьяна Дик, начальник смены производства бумаги. История Татьяны ничем не отличается от истории тысяч других работников комбината. Разве только то, что ни родственников, ни огорода у неё в поселке не было – средства к существованию давала только зарплата.

– Дома у меня просто нет ничего съестного, – говорила Татьяна, объясняя свой поступок. – И выхода другого не вижу – я пыталась найти работу в Выборге или в Питере, но, во-первых, у меня здесь жилье, а, во-вторых, меня официально, приказом, вызвали на комбинат.

Голодовка Татьяны Дик никого особенно не удивила. Большинство испытывало абсолютно те же чувства непонимания, злобы и голода. Но Татьяна сознательно пошла на обострение конфликта – ценой собственного здоровья.

И что? Фактически ничего, никто из «большого» начальства с ней даже не разговаривал. Профсоюзный босс, узнав о голодовке, посоветовал Татьяне оформить больничный. А Бочкарев, узнав о её протесте, пообещал выкинуть на улицу, если не перестанет «дурить»[253]…

Митинги работников предприятия не заметить было значительно труднее. Стихийные протесты часто совпадали с «красными» днями календаря, праздничные дни разительно подчеркивали вовсе не праздничные заботы советских тружеников.

Перед 8 марта в поселке Советский митинговали[254]. Толпа, по крайней мере, человек в 200 с плакатами в руках – «Дети хотят есть», «Комбинату достойную жизнь» и т. п., собралась у входа в административный корпус Выборгского ЦБК. В этот раз источник «напряженности» исходил из котельной. Угроза закрыть котельную, прозвучавшая со стороны ее работников (за полгода – ни одного дня простоя, и ни одной получки), в случае, если не будет погашена задолженность по всему предприятию, обрекала Советский на вымерзание.

Обязательно в таких ситуациях перед собравшимися появлялись В. Сметанин, А. Бочкарев и председатель профкома Л. Ханатаев. Что примечательно – все трое начинали с бессмысленного вопроса: «В чем дело?» Потом начиналось промывание мозгов – про американцев, инвесторов и необходимость быть вместе.

– Комбинат был доведен до такого состояния ещё до прихода нового руководства, – объяснял Сметанин. – Денег сейчас просто нет и взять их негде. Когда удается найти заказ, перед дирекцией неизменно встает проблема – потратить деньги на зарплату или закупить на них мазут для котельной. Без топлива встанет и производство, и замерзнет поселок. Каждый день мы с Бочкаревым ездим то в Выборг, то в Петербург, выпрашиваем мазут.

Постепенно страсти утихали, осознание безысходности постепенно брало верх.

Если подкидывалась информация – «радостная новость», что из Выборга пришли «детские» деньги, народ тихо ворчал («Найдин пусть и воровал, но при нем хоть комбинат работал»), но расходился.

Все в голос ругали профсоюзного лидера, слишком лояльного, по мнению рабочих, к руководству. И… с беспокойством слушали Бочкарева: «Совет кредиторов, который сейчас распоряжается судьбой предприятия, вообще ставил вопрос ребром: увольнять всех, ставить охрану с автоматами, закрывать комбинат и ждать, пока кто-нибудь его не купит»[255].

Мозги «вправляли» просто и доходчиво: «В самом деле, если учесть, что кредиторы настаивают на немедленном увольнении работников, а управляющий с директором пытаются сохранить предприятие для инвестора (который тоже, может быть, будет увольнять, но не сейчас, и не всех), присутствие именно Сметанина с Бочкаревым для комбината жизненно важно»[256]. (В. Сметанин: «задолженность по зарплате будет погашена в первую очередь. Причем с индексацией, исходя из банковского процента»).

Или терпите, или закрытие комбината и увольнение всех.

Выбирать приходилось одно из этих двух. Выбрали первое. Из выступления координатора постоянно действующего инициативного совета трудового коллектива комбината Владимира Калинина[257]:

– Комбинат – единственная надежда на существование поселка… На полумеры мы размениваться не согласны!..

В. В. Сметанин: «Я смог убедить конкурсного управляющего не увольнять людей, которые комбинату сейчас совершенно не нужны. Это 2500 человек. Мы оба понимаем, что увольнение – дополнительная социальная проблема и напряженность. Ну, а если все-таки придется кого-то уволить, то постараемся дать ему работу в другом месте в этом же поселке».

А. С. Бочкарев: «У нас есть программа, которая позволит загрузить высвободившуюся рабочую силу»[258].

1 июля забастовал коллектив производства переработки бумаги – единственного работающего подразделения Выборгского ЦБК. Всем остальным бастовать просто не было смысла – цеха и так стояли без работы.

Бумажники требовали выплаты зарплаты, руководил действиями рабочих созданный ими забастовочный комитет. В течение июня комитет пытался добиться от администрации ЦБК рассмотрения претензий, составленных в соответствии с законом РФ «О трудовых спорах» и КЗОТ «О порядке разрешения коллективных трудовых споров». Однако взаимности не добились и тогда решили «бастовать до победною конца»[259].

Катализатором событий стал традиционный День поселка, прошедший 18 июня (в этот день в 1944 году поселок снова стал советским, был освобожден от финской оккупации) и совпавший с восьмидесятилетием со дня рождения Героя Советского Союза летчика Михаила Советского, в честь которого поселок и получил своё название. По многочисленным просьбам ветеранов войны, наконец-то, состоялся перенос памятника М. Советскому в центр поселка, на благоустроенную площадь. Однако добрый и нужный праздник в этом году напоминал «пир во время чумы». Отдав должное организаторам мероприятия, выборгская газета не могла не отметить следующее: «Остается лишь пожалеть, что из-за всё ухудшающегося материального положения число людей, посещающих День поселка, ежегодно сокращается»[260].

«Бунтарей» из цеха ППБ поддержал фактически весь коллектив комбината, а также совет ветеранов, общество инвалидов и женсовет. 3 июля люди в очередной раз вышли на митинг у здания администрации комбината. Было зачитано и принято обращение к губернатору Ленинградской области Вадиму Густову, смысл которого был прост и доходчив: «…Впереди у нас неизвестность и беда… Мы дошли до грани отчаяния! КАК НАМ ЖИТЬ?»[261]

Сценарий «погашения» митинга, как и зимнего, повторился в точности. «Управляющие» А Бочкарев и В. Сметанин умело перевели стрелки на самих же бунтовщиков, заявив, что из-за начавшейся забастовки срывается кредит в 100 миллиардов от «Мосбизнесбанка». Без этого невозможно будет запустить производство и, следовательно, на торгах комбинат уйдет по более низкой цене. Во вранье, надо отдать должное, г-н Бочкарев был горазд. По его словам, забастовка ничего не дает, напротив, усугубляет ситуацию. «О ней узнали банки, намеревавшиеся предоставить комбинату кредиты. Скорее всего, теперь они передумают. Можно только посочувствовать рабочим, поддавшимся на призывы забастовки»[262]. Не отставал во лжи от него и В. Сметанин: «Предприятие наше действительно сегодня нуждается в спокойном производственном и психологическом климате. Забастовки ничего хорошего не дадут. Они только могут усугубить положение комбината, отпугнуть инвесторов»[263].