Юрий Силоч – Рыцарь пентаклей (страница 43)

— Перестань, — Тиссур получал от ситуации искреннее удовольствие. — Считай это маскировкой.

— О, да, — закивал Орди. — Алый цвет мундира очень маскирует. Особенно в борделе. Огромные золотые эполеты помогут затеряться в толпе генералов. А эти чудесные белые лосины очень пригодятся на тот случай, если Регент соберётся пойти на балет. Я даже в цирке такого не видел! Клоунада!

— Ты выглядишь солидно, — возразил король.

— Конечно, солидно, — юноша поддержал его, несмотря на то, что знал толк в клоунаде и это была именно она. — Вон сколько орденов. Ты уже придумал, в каких сражениях я их заработал? Может, организуем мне сабельный шрам на пол-лица? Ну, для достоверности?

Вортсворт отвернулся и несколько раз громко кашлянул.

— Не надо тебе никакого шрама.

— Может, и орденов тогда не надо?

— А орденов, — настоял Тиссур, — надо! И побольше. А то будешь там как дурак. Верно, Вортсворт?

— Верно, милорд, — ответил дворецкий. — Будете.

Воцарилось очень неловкое молчание. Ординари принялся резкими движениями расстёгивать огромные золотые пуговицы с гербами несуществующих государств.

— Вот и я говорю, что буду!

— Орди, ну прекрати! Он не это имел в виду! — король повернулся к дворецкому. Фиолетовый огонёк загорелся ярче. — Верно, Вортсворт?

— Верно, милорд. Не это. Я имел в виду, что вы будете украшением бала.

— Мне не надо быть никаким украшением! Я не ёлка! — упорствовал юноша. Пальцы безнадёжно проигрывали в схватке с пуговицами, отчего Орди покраснел и почти сравнялся в цвете с мундиром. — Я в цирке такое не носил, и сейчас не стану.

— Но ты должен выглядеть, как все!

— Я ничего им не должен!.. — молодой человек наконец-то избавился от мундира. Ордена зазвенели по полу.

— Но это высшее общество! — прорычал Тиссур. — Там свои правила! Там своя мода!

— Тогда я стану её законодателем! Боги, ты просто не понимаешь! — воскликнул юноша и упал в кресло. — Мне должно быть комфортно: это залог успеха. А если я буду одет, как идиот, то и чувствовать себя буду идиотом. Вспомни о моей репутации в городе. Вспомни, что мы выигрывали за счёт непредсказуемости и нетривиальности! Вспомни и верни мне чёртов балахон!..

В воцарившейся тишине заскрипели зубы Тиссура:

— Да и тьма с тобой! Вортсворт!

— Да, повелитель, — голос дворецкого раздался из точки, которая не попадала в поле зрения Орди и Тиссура: старик постоянно практиковался.

— Пусть его хотя бы постирают, — буркнул череп и обиженно улетел на шкаф. Этим он очень напомнил кота, не хватало только гордо поднятого хвоста. — Что за неуважение? — сердито ворчал он. — Ты никогда меня не слушаешь. У меня не было детей, но, кажется, я понимаю отцов, которые бьют своих чад смертным боем.

Орди переоделся и вернулся в кресло.

— Не было детей? — удивился он. — Странно. Я почему-то был уверен, что у тебя были наследники, но Вильфранд их… Ну…

Тиссур замолчал. Затем со шкафа послышался тщательно скрываемый вздох.

— Да не было у меня никого, — тихо сказал король. — Шесть жён, море попыток — и ничего. Даже бастардов — и тех нет.

— О… — Орди стало ужасно неловко оттого, что он затронул эту тему. — Извини.

— Да ничего. Дело прошлое, — интонации Тиссура говорили об обратном, поэтому пристыженный юноша поспешил удалиться.

Дворец, в котором проводился бал, не был самым лучшим из дворцов. Он не был самым дорогим, роскошным или удобным, его искусственный пруд с не менее искусственным островом никак не превосходил таковые в других дворцах. Фонтаны били ввысь ровно настолько, чтобы их замечали, но не обращали особенного внимания, а живой лабиринт из аккуратно подстриженных кустов не мог похвастаться какой-нибудь знатной особой, которая в нём заблудилась и умерла с голоду.

Единственная причина, по которой регенты Брунегена уже сотни лет проводили свои мероприятия здесь, заключалась в том, что дворец располагался прямо под Замком. Скала, изрезанная ходами и укреплениями, ощетинившаяся башнями и спрятанная за высокими стенами, нависала прямо над этим дворцом, укрывая его в своей тени, как наседка цыплёнка. Это должно было напоминать дворянам и главам Цехов о том, кто в доме хозяин, — и напоминало, поскольку очень сложно не заметить десятки тысяч тонн камня, висящие над головой.

К воротам, в почтительном отдалении от которых собралось множество горожан-зевак, съезжались кареты. Резьба, золото, яркие краски, лошади с разноцветными плюмажами и султанами, слуги с застывшим на лицах высокомерием. Экипажи останавливались у ковровых дорожек, двери открывались, и мужчина в гольфах, широких красных штанах и смешном берете с пером громко провозглашал что-то вроде «Его высокопревосходительство, маркиз такой-то!», после чего маркиз такой-то выкатывался из кареты и протягивал руку супруге — накрашенной, завитой, одетой во всё самое лучшее и увешанной тем, что недобросовестные ювелиры называли «изящными украшениями».

Человек в смешном берете умело играл голосом и говорил то тише, то громче — в такие моменты он весь вытягивался в струну и становился похож на гуся. На первый взгляд это выглядело так, словно голосом старались выделять наиболее знатных особ: чем громче, тем выше титул.

Но понаблюдав несколько минут, можно было определить, что титул не имеет никакого значения. Имена некоторых князей произносились едва ли не шёпотом, с ленцой и вальяжностью, зато при появлении какого-то жалкого серого и неприметного гвардейского полковника, глашатай едва ли не сорвал голос. Такое представление было частью общего шоу и помогало определить, кто имеет наибольшее влияние в городе.

Если бы простые горожане узнали, сколько интриг плелось, сколько тратилось денег и сколько лилось крови из-за этого простого действа, то покрутили бы пальцем у виска. Они просто не поняли бы, как можно упасть с разорвавшимся сердцем из-за того, что глашатай произнёс имя твоего злейшего врага чуть-чуть громче, чем твоё собственное. Точно так же они не поняли бы, как пролетавший мимо комар стал причиной травли и самоубийства одного из знатнейших людей Брунегена. «У богатых свои причуды», — сказали бы горожане и были бы совершенно правы.

Орди никто не приглашал, поэтому, когда его карета, с которой предварительно сняли все фонари, подъехала к красной ковровой дорожке, глашатай запнулся. На подобных церемониях гости приезжали в порядке строгой очереди — ещё один ритуал, на который Ординари сознательно наплевал.

Дверь открылась, и изнутри осторожно, стараясь ничего не сломать, выбрался Йоганн. Вылезая, он зацепился за потолок рогом на шлеме и негромко прорычал какое-то ругательство. Следом появился Виго, который стеснительно улыбался, пряча клыки и, наконец, самым последним на свет ламп и фонарей выбрался сам Ординари.

Троица, чувствуя, как на них скрещиваются сотни взглядов, решительно направилась к воротам и мужчине в смешном берете.

— Вас нет в списке, господа! — глашатай обдал незваных гостей ледяным тоном и тщательно отмеренной долей презрения.

Ординари молчал. Его ладони скрывались в рукавах балахона, а лица не было видно во тьме под капюшоном.

— К тому же, вы одеты неподобающе!

Орди имел на этот счёт своё мнение. Всего за десять секунд он успел увидеть критическое количество людей, искренне считавших, что чем тоньше у тебя ноги, чем дряблее зад и чем объёмнее живот, тем больше причин обтянуть всё это чем-нибудь разноцветным.

Йоганн, одетый в некоторое (весьма небольшое) количество шкур, хмыкнул. Это не было угрозой или вызовом, но когда человек вырастает больше определённого размера, окружающих начинают нервировать даже такие невинные вещи.

— Чего вы ждёте? — глашатай не выказывал недовольства, но продолжал упорно обливать презрением стоявших перед ним людей.

— Действительно, Виго! — прошипел Орди. — И чего это мы ждём?..

— О! — воскликнул вампир. Если бы он был жив, то наверняка бы покраснел. — Сейчас, милорд.

Глаза глашатая мгновенно остекленели. Он пошатнулся, а затем вытянулся и прокричал так громко, как только мог:

— Лорд Ординари со свитой!

— Другое дело, — усмехнулся молодой человек и шагнул за ворота.

Дворец находился в отдалении: к нему вела длинная дорожка, укрытая красным ковром. По обе стороны от неё располагался уютный сад с фонтанчиками, живыми изгородями, статуями очень полных детей и гостями, которые уже вовсю веселились и присматривали укромные места для того, чтобы предаться разврату, когда официальная часть мероприятия подойдёт к концу.

На троицу таращились во все глаза: Орди почти ощущал, как взгляды шарят по ткани балахона. Как себя чувствовал практически голый Йоганн — оставалось лишь догадываться.

Широкое крыльцо, выстроенное с таким размахом, что на нём можно было проводить парады, украшали колонны, поддерживающие удивительно скромный балкон второго этажа. На нём стояли офицеры гвардии во всём блеске орденов и удальстве алкогольного опьянения. Они громко обсуждали входивших дам, подкручивали пышные усищи и прикладывались к бутылкам — именно бутылкам, а не бокалам — игристого вина.

Когда один из них, отличавшийся от остальных малым количеством орденов и чёрным цветом усов, заметил Йоганна (а Йоганна было трудно не заметить), то принялся, округлив глаза и беззвучно открывая рот, тыкать пальцем в сторону варвара. Орди подобрался: похоже, назревал конфликт, а конфликтовать он пока ни с кем не собирался.