Юрий Силоч – Рыцарь пентаклей (страница 42)

От каждой из таких групп рано или поздно слышалось:

— Настоящие, ты погляди!

Всё происходящее настолько отличалось от ожиданий людей, предполагавших, что их будут прогонять с охраной и ничего не дадут, что в зале то и дело раздавался треск порванного шаблона.

Орди был везде. Источал радушие, благодарил каждого, кто решился «помочь ему в нелёгкую минуту», и крепко пожимал руки, независимо от того, насколько они были чисты. А спустя некоторое время забрался на трибуну, жестом приказал оркестру умолкнуть и толкнул вдохновляющую речь — одну из тех, которые научился произносить абсолютно искренне и эмоционально, но в то же самое время не задействуя ни единой клетки мозга. Полный автоматизм.

Народ расчувствовался, но пить и есть не прекратил, считая, что, раз уж деньги нашли, то бутербродиков и вина точно на всех не хватит. Однако лакеи и официантки неизменно заменяли пустые подносы полными.

Те люди, что уже получили деньги, слонялись по залу с полными карманами и потерянным видом. На клиентов Ординари было жалко смотреть, как будто мир обманул их в лучших чувствах. Жители Брунегена были готовы ко всему: к лживым обещаниям, к драке, к бунту, к погромам и убийствам, но оказались совершенно беспомощны перед лицом искренней благодарности, честности и радушия.

И когда один из вкладчиков, немного помявшись, встал в очередь и, дождавшись когда его примут, спросил, воровато озираясь: «Девушка, скажите, а положить деньги на счёт у вас тут можно?» — Ординари понял, что победил.

Вообще-то на приёме присутствовал специальный человек, который должен был сделать взнос первым и повести за собой людей, но он остался не у дел: его безнадёжно опередили. Фраза была сказана тихо, почти шёпотом, но каждое ухо в зале её уловило. На долю секунды воцарилась тишина, после которой люди снова принялись, как ни в чём ни бывало, жевать и пить, ходить, разговаривать друг с другом, но атмосфера неуловимо изменилась. В словах и движениях появилась нервозность, а вкладчики, как будто невзначай, вновь подтягивались к очередям. Люди перестали волноваться из-за того, получат ли они свои деньги обратно, зато начали переживать, что им приходится ждать слишком долго для того, чтобы эти самые деньги отдать.

Когда все уже расходились спустя несколько часов — довольные, сытые и пьяные, — хорошо одетый старик с глубокими залысинами и эмблемой Цеха Купцов на сюртуке подмигнул юноше:

— Я так и знал, что это трюк, господин Ординари. Весьма умно с вашей стороны отсеять всех лишних людей.

Орди подмигнул в ответ и улыбнулся:

— Благодарю вас.

Молодой человек позволил эмоциям вырваться наружу только затемно, когда, совершенно измотанный, добрался до кабинета и крепко затворил за собой дверь. Глубокий вдох, затем выдох — и юноша упал в кресло, стараясь расслабить каждую мышцу в теле. Однако это не помогало: напряжение поселилось глубоко в мозгу.

— Как всё прошло? — Тиссур выпрыгнул неожиданно, как чёртик из табакерки, но юноша даже не дёрнулся. Он пытался остановить бешеный бег мыслей: мозг, несмотря на усталость, продолжал генерировать целые облака идей разной степени странности. Но этот бег был нездоровым. Если продолжать сравнение с лошадьми, то очень скоро конь должен был упасть на жёсткие камни нервного срыва обессиленным, с пеной изо рта и нулевыми возможностями восстановиться в ближайшее время.

— Эй! Ты спишь?..

— Нет, — лениво ответил Орди. Он чувствовал себя нереально измученным, но в то же время разум был кристально чист. Ощущение столь же удивительное, сколь болезненное. «Пожалуйста, не приставай», — думал юноша, не в силах произнести это вслух.

— Кажется, я понял, — ответил король и громко позвал: — Скульпо!

Крик резанул по ушам, отчего юноша поморщился.

Заскрипело раскрываемое окно, и в комнату, сопровождаемый порывом свежего (исключительно по Брунегенским меркам) ночного воздуха, влез горгулий.

— Нужна помощь, — тихо сказал Тиссур. — Вон там, смотри.

Пара каменных шагов, открываемая дверца шкафа, негромкий «чпок» пробки.

Орди почуял резкий запах и открыл глаза. Прямо перед его лицом каменная рука с растущим на предплечье рыжим лишайником держала бокал, заполненный некоей бурой жидкостью.

— Что это? — вяло поинтересовался юноша. Он сам не понимал, зачем задал вопрос, на который знал ответ. В бокале плескался бренди.

— Лекарство, — хохотнул Тиссур. — Давай, до дна.

Орди принял бокал и сделал пару глотков. До этого он не пил ничего, крепче пива, и с непривычки закашлялся, выплюнув половину прямо на короля.

— Скульпо! — скомандовал череп, и могучая каменная лапа постучала Орди по спине, едва её не сломав. Впрочем, это помогло, поскольку после такой встряски кашель стал волновать юношу в последнюю очередь. — Ну что ж ты! Это же не пиво! — укоризненно покачался в воздухе Тиссур. — И меня оплевал… Давай ещё раз. Маленький глоток. Покатай на языке, дай вкусу раскрыться. И только потом глотай.

Орди подчинился.

Язык жгло, оставался неприятный привкус. Он скривился и проглотил бренди, как лекарство.

— Ну как?

Юноша покачал головой:

— Гадость. Пиво лучше.

— Ой, что б ты понимал! — оскорбился король. — Скульпо, будь любезен, повтори.

Скульпо повторил.

Следующие несколько глотков были определённо приятнее, и Орди наконец-то расслабился. Перед глазами всё поплыло, но это было не тяжёлое пивное опьянение, которое усугубляет усталость, а другое, мягко снимающее нервное напряжение вместо того, чтоб жестоко его удавить. Юноша обмяк в кресле и снова закрыл глаза.

Скульпо, громыхая, вылез в окно и занял своё место на карнизе.

— И чем ты только его подкупил?.. — вопрос Орди был риторическим, но Тиссур неожиданно ответил:

— Я обещал восстановить дом и специально для него построить самый удобный карниз с самым большим количеством дождевой воды и самым лучшим видом на город.

— Надо же… — слабо удивился обессиленный юноша.

— Ага, — утвердительно качнулся в воздухе череп. — У горгулий очень интересная иерархия, знаешь ли. Чем выше горгулья сидит, чем больше видит, чем богаче и важнее занятое ей здание, тем более знатной она считается. Когда вся жизнь состоит из созерцания, пейзажу начинают уделять очень большое внимание.

Молодой человек в очередной раз отхлебнул бренди и закряхтел: глоток оказался слишком большим и дыхание перехватило.

— Итак… — подал голос Тиссур. — Как всё прошло?

— Отлично, — ответил Орди. — Лучше некуда.

Король недоверчиво хмыкнул.

— Неужели люди повелись?

Орди пожал плечами:

— Как всегда.

— Вот сукин сын, — голос Тиссура улыбался. — Ты прирождённый обманщик.

Молодой человек снова закрыл глаза и наслаждался расслаблением. Мысли постепенно перешли с галопа на рысь, затем на шаг и сейчас плелись, как старушка, гружёная огромной корзиной овощей.

— Ты знаешь, — произнёс Орди, когда насладился этим чувством вдоволь. — Я сейчас понял, что не хочу обманывать людей.

Тиссур хмыкнул:

— Надеюсь, это в тебе говорит бренди.

— Возможно, — кивнул юноша, глядя на то, как комната вращается вокруг него. — А возможно, действительно пришло время признаться в том, что я хочу сделать этот мир лучше.

— Все ужасные события начинались с этих слов, — серьёзно сказал король. Орди засмеялся, подумав, что это шутка, но Тиссур осадил его. — Ничего смешного тут нет. Я серьёзно.

— Да брось! — юноша отмахнулся от черепа рукой со стаканом, разлил бренди себе на колени и ойкнул. — Я же не собираюсь делать ничего такого.

— Никто и никогда не собирался делать ничего такого. Но потом внезапно загорались костры.

Юноша пожал плечами.

— Да брось. Ты как-то слишком пессимистичен. Я же не говорю, что собираюсь осчастливить всех и сразу. Например, можно реально и вправду выплачивать проценты тем, кто вложился в пирамиду. Превратить её во что-то вроде банка. Или добавлять в грязь что-то целебное. Возможно, открыть второй приют. Суп раздавать бродягам. Да что угодно!

Он говорил, а слова вылетали из губ медленно и тяжело. Веки закрывались сами собой, сознание ускользало, уступая коварной дреме, когда сон кажется явью, а явь — сном. И потом Орди не мог сказать, слышал ли он на самом деле, как Тиссур издал странный звук, очень похожий на вздох, и произнёс:

— В целом я не против. Но, как говорится, благими намерениями…

19

— Вы серьёзно? — спросил Орди, поворачиваясь перед зеркалом то так то эдак.

— А что? — по естественным причинам Тиссуру легко удавалось скрывать улыбку. Вортсворту приходилось куда сложнее.

— О, мне перечислить? — молодой человек ещё никогда не чувствовал себя так глупо.

— Вы блестяще выглядите, милорд, — дворецкий так усердно напрягал мимические мышцы в попытке сохранить нейтральное выражение лица, что им можно было таранить крепостные ворота.

— Разумеется, — съязвил юноша. — Из-за всей этой горы блёсток я сверкаю как бриллиант.