Юрий Силоч – Рыцарь пентаклей (страница 31)

По бокам от дивана возвышались смуглые усачи в ярких шароварах, жилетках и высоких чалмах, увешанных драгоценностями, как люстра хрустальными капельками. В руках усачи держали огромные опахала, раскрашенные под павлиньи перья. Этих людей юноша отыскал прошлым вечером в порту, а точнее в лавке контрабандиста и торговца экзотическими товарами по имени Занрах, и самым трудным было объяснить мужчинам, что столь большие деньги платятся именно за услуги опахальщиков, а не за услады какой-нибудь престарелой матроны.

— Я хотел бы поговорить с глазу на глаз, — набычился Капкан, косясь на слуг.

— Они ничего не понимают на нашем языке, — отмахнулся юноша. — Багур кмири! Гудаи рум шапур!

— Рум шапур! — подтвердили опахальщики.

Капкан усмехнулся и выпустил огромное облако дыма в сторону Орди, но слуги моментально среагировали — и облако тут же вернулось к владельцу. Бульдог сидел, окутанный зловещим туманом, и медленно багровел.

— Без лишних предисловий: я согласен на сотрудничество. Каким должен стать добровольный благотворительный взнос в пенсионный фонд стражи? — поинтересовался Орди.

— Насколько я помню, — донеслось из дыма, — мы говорили о тридцати тысячах золотых талеров.

Юноше стоило очень больших усилий сохранить доброжелательность и скрыть яростное желание вскочить и воскликнуть: «Вы там совсем с ума посходили в своей Страже?»

— Нет-нет, я помню, что-то о пяти тысячах, — как можно спокойнее возразил он.

— Разве? Может, всё-таки тридцать?

Похоже, Бульдог не слышал о такой вещи, как торг.

— Я с огромным уважением отношусь к страже Брунегена, но сейчас не смогу выделить столь большую сумму. Так как насчёт шести тысяч?..

— Боюсь, это будет капля в море и лучше тогда не жертвовать ничего вообще, — язвительно заметило облако дыма.

— А я боюсь, что разовое пожертвование такого размера убьёт моё дело, — развёл руками Орди. — И я не смогу материально поддерживать вдов, сирот и пенсионеров долгое время, как собирался. В краю, откуда прибыли мои опахальщики, есть поговорка: «Лучше стричь овцу каждый месяц, чем зарезать один раз».

— Не сомневаюсь, что в стране этих ребят есть множество поговорок про овец, — ухмыльнулся Бульдог. — Ладно, Ординари, так и быть. Двадцать пять.

Это был уже другой разговор.

— Семь с половиной.

— Я пойду, — над облаком вырос Капкан, — было приятно иметь с вами дело, но жадность никто не любит.

— Кажется, я понял, — поспешил ответить Орди. — Десять?..

Торг продлился очень долго — с уступками, взаимными обидами и угрозами уйти, пока, наконец, не остановился на пятнадцати тысячах. Это были огромные деньги, на которые можно было скупить пару кварталов Брунегена вместе со всем содержимым. К моменту окончания спора облако дыма разрослось до такой степени, что можно было подумать, будто в особняке Ординари начался пожар.

— Надеюсь, вы понимаете, что мы пошли на значительные уступки, — мрачно сказал Бульдог. — И только потому, что надеемся на долгосрочное сотрудничество.

— Разумеется, — улыбнулся Орди как можно шире и честнее. — Но есть один нюанс.

— Ещё и нюанс? — проревел Капкан.

— Да. Но ничего особенного. Очень много денег сейчас в обороте, поэтому ничего, если я отдам часть не золотом, а разными ценностями и товарами?

Бульдог поразмыслил пару секунд и кивнул.

— Ладно. Когда вы сможете распла… сделать взнос? — детектив снова покосился на опахальщиков. Те стояли с каменными лицами и показывали, что они совершенно «Рум шапур».

— Думаю, мне понадобится пара дней, чтобы всё устроить, — пришлось изрядно напрячься, дабы скрыть злорадство. Метафорически выражаясь, в душе Орди плясали мелкие демоны, которые потирали копытца и мерзко хихикали в предвкушении расплаты.

13

Ранним утром, когда солнце выглянуло из-за горизонта и брезгливо поморщилось, взглянув на Брунеген, в городе произошло странное.

Привычно гасли ночные фонари, открывались двери и ставни многочисленных лавок, раздувались меха в кузницах, хабалистые торговки обнюхивали и раскладывали товар, а дворники готовились принять очередной бессмысленный бой с мусором.

В районах побогаче ржали кони, крутились колёса карет и колясок, стучали по мостовой каблуки ботинок и туфелек. Где победнее — шлёпали по грязи босые ноги. Стайки облезлых пёстрых собак сбегались к мясницким лавкам и бойням в надежде получить вожделенные обрезки.

Представители ночных профессий в этот час, наоборот, расходились по домам: грабители, наёмные убийцы, воры и разбойники, зевая и звеня монетами, скрывались в грязных пивных, подозрительных ночлежках и сомнительных тавернах.

А вот что не было привычным, так это множество подвод, запряжённых лошадьми. Как капли воды превращались в ручьи, а затем собирались в полноводные реки, так и множество телег со скрытым под соломой содержимым, собрались в бурный поток на широкой центральной улице, совершенно её забив. К телегам присоединялись женщины, исходя из вида и макияжа которых, можно было сделать верные выводы об их профессии. Несмотря на раннее утро, дамы уже были хмельны, много смеялись и шутили, бросали жаркие взгляды на кучеров и смущали прохожих, как бы случайно задирая и без того короткие юбки и платья. Процессия увеличивалась с каждой минутой и переросла в настоящий марш. Спустя какое-то время к нему подключился небольшой духовой оркестр — и веселье закрутилось с новой силой. Особенно старался низенький тромбонист, дувший в инструмент с такой силой, что покраснел, как помидор. С телег начали потихоньку вытаскивать бутылки вина и крепкого бренди, музыка гремела на всю улицу, люди обходили марш продажных женщин по вытянутой дуге и таращились из окон. Откуда-то появились яркие веера, конфетти, огромные фаллические фигуры из папье-маше и прочие атрибуты неудержимого в своём веселье народного гуляния.

Посторонние думали, что карнавал движется по городу без всякой цели, но цель у него была: в конце одной из центральных улиц возвышался облицованный серым гранитом старый орудийный форт, формой похожий на нечто, собранное ребёнком из кубиков разного размера, — штаб-квартира Брунегенской Стражи.

Охранники попытались помешать толпе попасть внутрь и даже угрожающе выставили алебарды, но через какое-то время обнаружили себя пьяными и пребывающими в горячих женских объятьях.

Весёлый вихрь алкоголя, музыки и ярких платьев промчался по зданию как пожар. Он охватывал комнату за комнатой, коридор за коридором — и вскоре город оказался совершенно беззащитен перед лицом преступности. То есть, он и раньше был не особенно защищён, но теперь последняя линия обороны пала. Пала, как все великие империи, — из-за управленческого паралича и морального разложения.

Люди, увлечённые лицезрением разгула в здании Стражи, не заметили чёрную карету, которая ехала в арьергарде карнавала. Она остановилась у парадного входа, дверь с гербом распахнулась, и наружу вылез Орди собственной персоной.

— Это он! — по собравшейся вокруг толпе пробежали, как рябь от ветра по воде, многочисленные шепотки. — Ординари! Тот самый.

Душа юноши пела. Он улыбнулся под капюшоном: всегда приятно, когда тебя узнают, но при этом не забрасывают гнилыми овощами.

— Орди… нари! — на широкое каменное крыльцо выкатилось нечто круглое, дымящееся и измазанное помадой. — Ты сук… ик… сын!

— Здравствуйте, детектив, — на глазах изумлённой публики Орди взлетел вверх по ступенькам и вручил Капкану небольшой кожаный мешочек, который очень приятно звенел. — Возьмите. Это наличные.

— Что… Какого?.. — Капкан удивлённо посмотрел на хорошо початую бутылку бренди в своей руке. — Мы же дого… рились!

— Разумеется! — ответил юноша. — Я обещал оплатить в течение двух дней — и вот. Это оплата. К сожалению, наличных оказалось не так много, как хотелось бы.

— Ты! — глаза Бульдога налились кровью. За его спиной старинное здание, способное выдержать артиллерийский обстрел, ходило ходуном. — Ты потратил все наши деньги на выпивку и этих…

— Нет-нет, — Ординари замотал головой, ухватил детектива за плечи и, повернув к толпе, помахал его рукой. — Технически, это вы их потратили. И вообще, я не понимаю, в чём дело, Руди? — Капкан ненавидел, когда его трогали за плечи и называли Руди, но сейчас он был слишком пьян, чтобы членораздельно высказать это. — Всё в рамках договора, друг мой!

Бульдог обводил взглядом толпу, которая казалась вдвое больше из-за того, что у детектива двоилось в глазах. Капкан часто пил: алкоголизм считался в Страже чем-то вроде профессионального заболевания, — но сейчас явно махнул лишнего и не мог понять, что не даёт ему покоя. Все эти люди на площади, глядевшие на него с неодобрением, непредсказуемый противник рядом, неопределённость будущего, бессилие из-за того, что правила, по которым Брунеген жил столетиями, начали ломаться… Всё это мешалось в коктейле, не менее странном, чем тот, которым девицы поили начальника Стражи в его кабинете: одуревшему от удовольствия шефу голые нимфы через воронку заливали в глотку всё, что могло гореть, кроме дров и сена.

— Сегодня гуляет стража! Завтра — весь город! Лорд Ординари умеет дружить! — провозгласил юнец, и Капкан содрогнулся, осознав, чего именно боится, но не давая этой мысли обрести словесную форму и свести его с ума. Поэтому он поднёс к губам бутылку и хорошенько отхлебнул жуткого пойла, намереваясь отключить мозг прежде, чем тот совершит роковую ошибку…