Юрий Силоч – Рыцарь пентаклей (страница 21)

Юноша перевернулся на бок, возвращаясь из воспоминаний в реальность. Реальность под ним рассыпалась десятками мягких подушек.

«Так почему я солгал?» — повторил Орди вопрос десятиминутной давности и понял, что не сможет ответить. Возможно из-за ограбления: Тиссур явно высмеял бы юношу, не стесняясь в выражениях. А возможно, из-за чего-то другого. Но чего именно, было не суждено понять, потому что Орди наконец-то провалился в сон.

8

Вот уже несколько дней Брунеген напоминал растревоженный пчелиный улей. Все были в курсе, что по ночам что-то происходит, но никто не хотел обсуждать свои догадки, — и тем удивительней становилось столь быстрое появление и распространение слухов. Все молчали, но слова словно просачивались из одного мозга в другой, мутируя по дороге под воздействием грязного воздуха во что-то ужасное. Кто-то что-то слышал, кто-то знал одну женщину с рынка, у которой брат мужа лично что-то видел, но никто, ни единая живая душа, кроме непосредственных участников загадочных событий, не знала, что же такое творится. Понятно было только одно: в городе появилась новая сила, очень дерзкая и наглая. Выражаясь метафорически, какой-то юный выскочка ворвался на ежегодный шахматный турнир, где состязались хорошо знакомые друг с другом мастера, присел рядом с двумя матёрыми гроссмейстерами, которые играли одну и ту же партию на протяжении десятков лет, подставил к их доске свою и пошёл в атаку фигурами совершенно неуместного красного цвета.

Безумные Пророки нагоняли жути, оповещая горожан о том, что скоро должен вернуться старый король: жестокий, но справедливый. Сумасшедшие попрошайки изо всех сил расписывали, как он хорош и какие кары скоро обрушатся на тех, кто творит зло и бесчестье. Горожане реагировали на это по большей части положительно, поскольку все до единого считали себя людьми, которые творят исключительно добро.

А по ночам в разных частях города происходили примерно одинаковые по сути события.

Вор-домушник с говорящим прозвищем Щуплый оставил на стрёме напарника — низкого, коренастого, с тупым лицом и привычкой постоянно ковырять в носу. Аккуратно миновав высокий забор и играючи справившись с окном, вор залез внутрь одного очень симпатичного особнячка. Побродив там среди бархата, золота, ковров и фамильного оружия, он собрал в заплечную торбу самое ценное, что смог найти, и, слегка позвякивая при ходьбе, вылез обратно, собираясь дать дёру, но с неудовольствием обнаружил, что ситуация изменилась.

Три здоровяка, в роду которых явно встречались медведи, держали ошалевшего напарника. Причём держали не потому, что он старался вырваться, а из опасения, что тот потеряет сознание и упадёт.

Здоровяки ухмылялись.

— Я надеюсь, налоги уплачены?.. — неожиданно вежливо спросил самый большой и злобный с виду громила. У него на поясе висел огромный топор, казавшийся игрушечным из-за контраста.

На Щуплого внезапно напала немота.

— Ну ничего-ничего. Лорд Ординари на первый раз может и простить забывчивость. Верно, парни?

Двойное «угу» в исполнении могучих глоток провибрировало, как небольшое землетрясение.

— Торбу давай! — это не было требованием или приказом. Сами слова и уверенность, с которой они были произнесены, походили на попытку пошевелить пальцем: и вор был этим самым пальцем — безвольным и не имевшим никакой возможности сопротивляться. Щуплый посмотрел влево и вправо. Потом назад. Потом вверх. И, поскольку иные направления не выглядели перспективными, надежда в этом, последнем взгляде била просто через край. Ничего. Ни единого шанса. Домушник сотворил на лице самый дружелюбный оскал и потянул лямку.

— Конечно-конечно, господа. Держите.

Напарника отпустили, и тот, закатив глаза, всё-таки потерял сознание.

Главарь, увидев это, поморщился.

— Десятая часть, — сказал он, засунув в торбу огромную лапищу размером с лопату. — Лорду Ординари больше не надо.

Почти в то же самое время в речном порту, где по ночам не рисковали появляться даже крысы (верней, особенно крысы, поскольку они и составляли львиную долю рациона тамошних обитателей), бежал человек.

От его башмаков в разные стороны летели брызги вязкой чёрной грязи, более чем наполовину состоявшей из рыбьей требухи.

Человек был толст и одет в нечто длинное, красное с золотыми вкраплениями и похожее то ли на плащ, то ли на тогу.

Человек не привык к долгому бегу, а потому немного посинел и едва-едва дышал.

Мимо него проплывали (потому что сказать «проносились», видя, с какой скоростью он бежит, было бы явной ложью) чёрные провалы окон и дверей всяческих лачуг, домиков, контор и складов. Они только казались покинутыми: беглец ощущал всей кожей, как за ним следят сотни глаз, и чувствовал себя мышью, свалившейся с люстры в центр комнаты, где проходила выставка кошек.

Но никто не выходил и не вмешивался. Все прекрасно понимали, что этот красно-золотой толстяк — уже чья-то добыча, и не хотели становиться на пути. И пусть охотников никто не видел — это лишь интриговало ещё сильней, так как на подобную незаметность были способны лишь очень немногие профессионалы.

Наконец, красно-золотой остановился, оперся на деревянную стену покосившегося сарая и согнулся, заходясь натужным кашлем. Он отвлёкся всего лишь на пару секунд, но этого хватило — подняв голову, толстяк вскрикнул, обнаружив перед собой темноволосого молодого мужчину, одетого так, словно тот только что вышел из салона, где весь вечер непринуждённо вёл беседы о музыке, древней литературе и изысканных винах. На нём не было ни капли грязи: ни на отороченном мехом ментике, наброшенном на левое плечо по последней моде, ни на тёмном френче, ни на высоких сапогах, что было особенно удивительно. Бледное лицо с аристократическими чертами лица и тонкие усики, которые однозначно ассоциировались с подонками всех мастей, дополняли картину.

— Я же говорил, что не стоит убегать, — негромко и укоризненно сказал убийца. — Теперь вы умрёте уставшим, вспотевшим и грязным. А я ведь предлагал остаться на рабочем месте. Выпили бы яду и умерли, как уважаемый человек.

В глазах жертвы затеплилась надежда.

— А может?..

— Нет! — твёрдо сказал убийца, пресекая препирательства на корню. — Время дорого. Я набрал побольше заказов, хочу к выходным уже закончить и получить деньги. Некогда отвлекаться.

— Копите на что-то? — вкрадчиво поинтересовался толстяк.

— Да, думаю дом в пригороде приобрести.

— В пригороде хорошо…

— Да, согласен, — кивнул молодой человек. — Приличный район, два этажа, сад…

— Я чувствую какое-то «но», — жертва тянула время, как могла.

Убийца вздохнул:

— Банк требует слишком большой первый взнос. Только чтобы накопить на него, мне потребуется без выходных работать два-три месяца при хорошем спросе на мои услуги.

— Да-да! — горячо ответил будущий безымянный труп в канаве. — Они там совсем с ума посходили! Ещё и проценты дерут бешеные. Я, когда думал на карету ссуду взять, мне столько загнули, что я предпочёл поездить на старой и скопить, чем связываться с этими кровопийцами.

— Вот именно, — отозвался убийца с грустной усмешкой. — Но другого выхода у меня пока нет. В городе я человек новый, на ноги встал недавно, а жить в доходном доме — всё равно, что выплачивать заём каждый месяц. Да, заём немного больше, но зато своё жильё.

— Да, это несомненный плюс, — быстро закивал толстяк. — А вы у кого собираетесь займ брать?

— «Рисрек и сыновья».

— Оу… — жертва покачала головой, будто говоря «очень не советую». — Вы знаете, я бы посоветовал «Центральное Брунегенское Ссудное Общество». Да, там сложновато и есть свои подводные камни, зато процент поменьше. И если вы задержите платёж, к вам придут адвокаты, а не сыновья того самого Рисрека.

— Я пытался, но в «Центральном Обществе» мне отказали без объяснения причин.

Толстяка как молнией ударило.

— Если хотите, — осторожно начал он, — могу поспособствовать. У меня есть парочка должников, которые там работают.

Убийца виновато развёл руками.

— Простите, не могу. Профессиональная репутация. Дашь слабину один раз — останешься без работы.

— Понимаю! Прекрасно понимаю! Но я могу уехать сегодня же! У меня есть чужие документы, неприметная карета, домик на побережье, купленный на подставное лицо. Никто и не узнает, что вы проявили милосердие.

— Всё равно нет. Это вопрос чести, — убийца улыбнулся, и толстяка от этой улыбки обдало морозом. — Но я сделаю всё быстро и постараюсь сильно не уродовать тело.

Красно-золотой закрыл глаза. Его страх куда-то ушёл: в конце концов, быстрота — это уже хорошо. Придётся потерпеть всего ничего…

— Голову чуть повыше.

Жертва подчинилась, в любую секунду ожидая удара.

— Виски прямые или косые?..

Удивившись, толстяк открыл глаза.

— Извините, шучу, — ответил убийца. — У меня есть теория, согласно которой люди с хорошим настроением легче переносят смерть.

Красно-золотой нервно хихикнул.

За спиной убийцы раздалось очень деликатное покашливание, которое могла бы издавать очень крупная сторожевая собака, бесшумно подобравшаяся к вору. Убийца повернулся и ощерился, приобретя сходство с очень рассерженным котом.

— Простите, это вы… — незнакомый голос произнёс длинное имя, сопровождаемое ещё более длинной фамилией и совсем уж неприлично раздутым титулом. Для того, чтобы произнести всё это, потребовалось два очень глубоких вдоха.