Юрий Силоч – Рыцарь пентаклей (страница 22)

— Да, это я, — тихо отозвался толстяк, оценивая небольшую группу больших людей. Он не был уверен, стоит ли ему называть себя и, вероятно, оказаться в ещё большей опасности. Если это вообще было возможно в нынешней ситуации.

— Кто вы такие? — вмешался убийца.

— Просто прохожие.

Убийца, хоть и приехал издалека, был прекрасно осведомлён о том, что «просто прохожих» ночью в Брунегене не бывает, поэтому, стараясь действовать незаметно, положил ладонь на рукоять кинжала. Но это был отвлекающий маневр: в его левую ладонь, с виду неподвижную, скользнули из рукава отравленные метательные шипы.

— Вот и просто проходите, — отозвался наёмник. — А этот человек — мой.

— На самом деле, мы не только к нему, но и к вам тоже.

— Вот как?.. — недоверчиво спросил убийца. — И что же?..

— Ну, во-первых, шипы вам не помогут, — в темноте сверкнули чересчур ухоженные для обычного головореза зубы. — На вас направлен с десяток арбалетов, — в подтверждение его словам нечто просвистело в воздухе и, вонзившись в грязь у ног убийцы, обернулось арбалетным болтом. — Ваш заказчик уже ничего никому не заплатит, потому что о нём мы уже позаботились, — громиле даже не потребовалось выделять интонацией слово «позаботились». — Во-вторых, у меня для вас более, чем щедрое предложение от лорда Ординари. Ему нужны профессионалы, — убийца поймал брошенный ему бумажный свёрток, в котором лежало нечто увесистое. — А в-третьих, позвольте поинтересоваться у вашего визави…

Толстяк встрепенулся и был готов наброситься на своих спасителей и расцеловать.

— …Вы тот самый чиновник при дворе Регента, который очень долго брал взятки, а теперь почему-то отказался?

— Да, господа, — ответил коррупционер с непроизносимым именем. — Это я.

— А… — главный громила сделал вид, что расстроен. — Понимаю и не настаиваю. Что ж, если вы и дальше планируете не брать взяток, мы уважаем ваш выбор и не будем мешать. Можете довести дело до конца, — посланец лорда Ординари кивнул убийце, но тут же над портом раздался полный отчаяния крик:

— Нет! Я буду! Я буду! Я правда буду!..

Несколькими днями позднее, в самый тёмный предутренний час, когда с реки в город заполз туман, липкий настолько, что им можно было клеить обои, у мрачных стен дома Орди собралась дюжина чёрных карет. Они не были такими же роскошными, как та, на которой ездил сам лорд Ординари, но производили столь же сильное впечатление. Тщательно проинструктированные кучера не говорили ни слова, пряча лица под чёрными капюшонами, — и это вносило свою лепту в поддержание таинственной атмосферы.

Помимо всего прочего, доставка будущих членов тайного ордена в особняк преследовала вполне прагматичные цели: после прогулки по ночному Брунегену было бы слишком долго искать их ограбленных, раздетых и, вполне возможно, мёртвых, в сточных канавах.

Зрелище впечатляло. Наёмные стражники в начищенных доспехах выстроились вдоль кроваво-красной ковровой дорожки. Двор ярко освещали факелы, и в их свете сквозь дымку тумана беззвучно тянулась вереница фигур в непроницаемых чёрных балахонах с высокими остроконечными капюшонами.

К сожалению, некоторые из фигур портили мистический момент немистическим зеванием и почёсыванием боков.

Орди стоял у окна тёмной комнаты и наблюдал за процессией, стараясь слиться с плотными шторами.

— Начинаем! — он отпрыгнул от окна, быстро добежал до центра комнаты, надел капюшон и соединил ладони на уровне груди, пряча их в широкие рукава балахона.

— Как я выгляжу? — спросил он у дворецкого, который носил белоснежную рубашку с пышным кружевным воротником и чёрную накидку с багровой подкладкой.

— Прекрасно, милорд, — ответил Вортсворт.

— Тогда прикажи внести свечи и позвать хор, а сам иди встреть гостей.

— Как угодно, — дворецкий испарился. Спустя половину минуты двери комнаты открылись, впуская троицу пожилых служанок с подсвечниками и вереницу людей в таких же балахонах, как на Орди и его гостях. Один из них — ниже и круглее прочих — нёс сверкавший в пламени свечей тромбон.

— Это ещё что такое? — просипел Орди, которого при виде инструмента едва не хватил удар.

— Это Винни, — отозвалась фигура по соседству. — Мы ему говорили.

Винни вскинулся:

— Нет, ну а где мне его было оставить? Где? Инструмент-то дорогой. Да и я подумал: а вдруг понадобится не только спеть, но и сыграть?

— Его жена из дома выгнала, — пояснила та же фигура, что раскрыла имя виновного хориста.

— Быстро, — не тратя время на объяснения, Орди подскочил к тромбононосцу, отобрал инструмент, поставил его к окну и резко задёрнул шторы.

— Пойте! — рявкнул он, отскакивая обратно в центр комнаты.

— Но нам же нужно время на распев… — попробовал возразить Винни, но юноша шикнул на него так, что тот сразу же замолчал.

Из-за дверей раздался синхронный вскрик: дворецкий выполнил свою часть договорённостей — возник за спинами гостей, вошедших в длинный и совершенно тёмный коридор, и громко поинтересовался, не желают ли уважаемые гости чего-нибудь выпить. «Сделай всё так, — просил Орди дворецкого, — чтобы они захотели выпить что-нибудь от сердца».

Хористы затянули загадочное «м-м-м», в то время как служанки расставили подсвечники и удалились.

Юноша помотал головой, стараясь разогнать стучавшую в висках кровь и успокоиться. Мероприятие обещало быть весёлым, и Орди сам начал получать от него удовольствие, даже несмотря на то, что идея принадлежала Тиссуру, которому нужны были гарантии того, что именно его будут считать главным.

Наконец, дверь в очередной раз открылась — и в помещение начали робко просачиваться гости. Первый из них увидел, что происходит, и застыл, отчего на входе образовалась небольшая толкотня, сопровождаемая сдавленными «Чего встал?» и «Тебе надо, ты и иди!»

— Братья! — воззвал Орди хорошо поставленным голосом. Братья, застигнутые на месте преступления, пристыженно замерли. — Проходите же в обитель!.. И становитесь в круг, — торопливо добавил он, глядя на то, как фигуры в балахонах столпились на противоположной стороне комнаты. Хор по-прежнему мычал нечто мистическое. Фигуры постепенно разошлись и заняли свои места, догадавшись стать в некое подобие круга, очерченного для верности мелом.

Орди заметил на одном из балахонов медный значок «Сотрудник месяца» и подавил желание приложить ладонь ко лбу.

— Знаете ли вы, для чего мы собрались сегодня в Обители? — спросил юноша, стараясь быть как можно более торжественным и громогласным.

Сотрудник месяца поднял руку и нетерпеливо потряс. Остальные сказали нестройным хором: «Да, лорд Ординари». Рука опустилась.

— Выучили ли вы Слова Призыва?

В воздух снова поднялась рука. Братья повторили: «Да, лорд Ординари», — в этот раз, к облегчению Орди, значительно лучше. Хор замычал активнее.

— Осознаёте ли вы опасности, которым можете подвергнуться?.. — Орди посмотрел на сотрудника месяца, ожидая увидеть поднятую руку, но заметил, что вместо этого его лучший продавец заозирался, словно в поисках поддержки.

«Да, лорд Ординари».

Хор перестроился на более громкое и высокое мычание, плавно переходившее в протяжное низкое «а-а-а». Всё-таки вокалисты были профессионалами: их пение, поначалу фоновое, постепенно и незаметно проникало в сознание и задевало там что-то первобытное, напоминающее о кострах, шкурах, сыром мясе и огромных кошках с не менее огромными клыками.

— Тогда!.. — Хор резко затих, и тишина показалась оглушительной, — …начнём.

Орди произнёс шёпотом первые строки — полную околесицу на несуществующем языке. С его губ срывались жуткие слова, содержавшие множество букв «р», шипящих согласных и слогов типа «гхул».

Затем, когда юноша замолчал, чтение заклинания продолжил первый из гостей — немного неуверенно и заикаясь.

Хор вновь начал мычать — тихо, незаметно, на самой границе слышимости. Орди взял канделябр, поставил свечу у своих ног, затем, сделав шаг в сторону, — у ног говорившего. Это было не так легко, как выглядело на первый взгляд: юноша рисковал упасть, запутавшись в ткани, и поджечь балахон, складок которого оказалось слишком много для такой, вроде бы, простой задачи.

— Ты! — грубо вскрикнул Орди, когда предыдущий «брат» закончил читать свою часть. Капюшон вздрогнул, и оттуда донеслось продолжение жуткого заклинания, прозвучавшее так, будто кто-то поедал сочную грушу. Хор увеличил громкость.

Таким образом Орди обошёл весь круг, установил у ног каждого из братьев зажжённую свечу и, более того, умудрился никого при этом не поджечь. Хористы усердствовали, нагнетая атмосферу, которая начинала пронимать даже самого юношу, несмотря на то, что он сам придумал и срежиссировал этот спектакль.

Последняя свеча заняла своё место, последние слова произнесены, братья приведены в трепет и тогда…

— Приди! — Орди завопил так, словно его кто-то неожиданно ущипнул. За пением хора не было слышно звуков открываемых дворецким заслонок: на уровне щиколоток подул тщательно выверенный сквозняк — и все свечи, кроме той, что стояла у ног лорда Ординари, разом погасли. Юноша сделал незаметное движение ногой, опрокидывая огарок, и на полу тотчас же вспыхнул ослепительный после мгновения кромешной тьмы багровый огонь. Он распространялся по кругу, принимал очертания и, в конце концов, ошеломлённые братья обнаружили, что стоят у границ пылающей пентаграммы, из центра которой поднимался…