Юрий Sib – Пилот (страница 76)

Пока я запускал турбину Катя, что-то говорила часто кивавшему головой понурому папаше-фермеру. Потом решительно махнула рукой и пошла правой пилотской двери. Усевшись в головах на корточки включила компрессор, туго накачала матрас, принялась считать пульсы. Гриша забрался на правую чашку, доложился, что люки задраены и что экипаж к полету готов. Тянуть я не стал, вырулил на полосу и с божьей помощью, помолясь за здравие, принялся делать свое пилотское дело. Солнышко практически нырнуло за горизонт, термические потоки ощутимо ослабли и на тысяче уже практически не чувствовались.

Доложил в Демидовск ситуацию, выставил винтомоторной группе требуемые параметры и попилил, стараясь не растрясти раненых, в столицу армейского протектората. Изъяв из бардачка сборник местного Джеппесена, нашел лист с аэродромом RADM и вынул его из зажима. Пристегнул клипсом к штурвалу, рассмотрел внимательно и вдумчиво, разъяснил для себя порядок маневров, выставил частоту на первой навигационной рации 114.65 мГц, на которой работал Демидовский VOR, и вращением пимпочки курсоуказателя HIS добился, чтобы стрелка RMI повернулась точно вверх. Все, теперь курс наш лежит строго на маяк.

Внизу неторопливо перемещались темные уже холмы, речки, лесные колки, иногда попадались огоньки редких человеческих поселений… а ведь места эти считаются тут плотно заселенными… и тут торкнуло меня – электрическая сила! Ведь это не Кубань какая подо мною! Не Запсибравнина! Не Бодайбо и Камчатка. И не пампасы южноамериканские какие даже! Другая планета подо мною! Вот это я отмочил номер. Вот это авантюрку я отмочил. Окуеть! Ну, нихрена себе, выкинул я коленце! Покоритель иных миров, мля! Космонавт-перемещенец! Витамин, ты сошел с ума. Ты уму не постижимо, что утворил. Ты из унылого дележа скромненьких ништячков соскочил в Новый Мир! Огроменный! Неисследованный! Неизученный! Из семи миллиардов толкающихся локтями долбобесов, грызущихся насмерть на 733 раза залитых кровищей клочках деградирующей суши из-за кизяков мамонта, ты свалил в … Клондайк… Эльдорадо… долина Сакраменто… Витамин, хочешь Солнечную долину? На! Или Лунную? На! Может лучше долину Гейзеров? Забирай! Нет, мне три в одном пожалуйста, заверните. Найди и пользуйся! Витамин, хочешь… да че хочешь! Большой красивый остров в теплом океане? На! Только руки и голова! Твори, выдумывай, пробуй! Паши и пой! Помилуй мя грешнаго… Голова кружится от того что я учудить изволил. Сучий потрох! Вот это да!

Однако пора вниз. «С покоренных вершин. Что же делать, и боги спускались на землю»…

Повернулся к любимой:

– Как они, Катенька?

– Плохо. Кровопотеря, критичные повреждения… срочно на стол их надо.

– Как вышло-то?

– На охоту пошли. Как обычно. Как каждый день до этого. Нарвались на стаю свиногрызов. Два АК-47 и штуцер охотничий… хорошо успели с отцом связаться. Тот подскочил, из пулемета стаю покрошил и с нами связался. Как раз мы прилетели. Еще бы полчаса, и всё…

– Довезем?

– Должны довезти.

– Немного совсем осталось потерпеть. Снижаюсь уже…

Так. Удаление восемнадцать миль. Высота пятьсот. Пора на дальний настраиваться.

– Подход Демидовск, это «Карнаш». Прошу посадку. Везу раненых из Пригожей.

– Подход Демидовск. Слышу тебя отчетливо, «Карнаш». Заходи левым кругом 400 на 32 полосу. Как будешь садиться? Тебе курсоглиссадную включать надо?

– Нет. Визуально буду садиться. Оптическую включите. Видимость супер.

– Да. Видимость отличная. Возьми погоду.

Рассказал он мне, что ветра нет, что температура плюс тридцать и прочие подробности и вышке передал. Перестроил я навигационные приемники на NDB аэродрома, отключил автопилот и вывел «Гранда» к дальнему. Дождался, когда стрелки на RMI слюбятся, виражиком их отвертикалил. Все, я в створе полосы курсом 322 градуса. Доложился, что полосу вижу отчетливо и получил разрешение на посадку. Закрылки тридцать. Прошел дальний, где и оседлал глиссаду. Да уж. Не поскупились русскоармейцы на аэродромчег! Мечта пилота. Такого как я! Три системы посадки включая ИЛС. В любую пургу с закрытыми глазами, пьяный и связанный сядешь! PAPI-4 пополам. Красный-белый. На глиссаде, скорость семьдесят… вертикальная два… Две бетонных полосы по полста метров шириной и две пятьсот длиной. Лучше чем в Порто-Франко. Ближний. Выравниваем. Скользит влево, мля! Парирую. Торец. Зебра. Касание. Сел. Реверс. Торможение. Отлично сел. Закрылки взад. Не забыл. Молодец я, чего уж там. И как это я в Пригожей так опростоволосился? Не пойму. Дичь какая-то вышла. Надо разобраться, а то на короткой полосе может случиться нежданчик с выкатом. Нафиг-нафиг! Потом. Все потом.

– Карнаш – Башне. Молоток! Переключайся на руление. Частота 126.400.

– Благодарствуем! Давно настроился.

Ткул в кнопку переключения частот и с диспетчером руления связался.

– Давай налево, по первой РД. Стоянка 17П. Тебя там костоправы на трех каретах уже ждут!

– Понял вас. Налево, так налево! Нам налево не привыкать! Хотя, я тут недавно женился… как-то неудобно, а?

– Не гадь в эфире! Накажу! Рули, куда сказано.

– Есть, мем! Исполняю, мем. Принял, мем! Стоянка 14П, мем.

– Ох накажу! 17П, я сказала! Не 14П! Повторяю для тупоглухих или для глухотупых – 17П! Как понял, Карнаш?

– Все понял, все осознал! 17П стоянка! Уже совсем молчу! … Мем! Уже паркуюсь! Все, я приехал, мем!

– Точно, накажу!

– Не надо! Мне жену кормить надо!

– Вот за это и накажу! Конец связи!

– Конец нашей связи, солнышко!

– Это какое вдруг у тебя солнышко еще завелось?! Отвечай, кобелино! – Это уже Катя на связь вышла, треснув меня по загривку маленьким, но удивительно твердым кулачком.

– Катя, невиноватый я, это общепринятая форма обращения к диспетчерам руления, – врал с самым серьезным и убедительным видом, для чего пришлось срочно и искренне поверить в несомую чушь – Они такие нежные, такие обидчивые, если солнышком не назовешь, непременно запихнут в дальний угол, откуда и не вырулишь потом. Или в грязюку загонят. Они такие злопамятные, я их боюсь до дрожи в пятках.

Ну, вроде отбрехался! Поверила она, нет ли не ведаю. Вряд ли. Но хоть загривок грызть перестала. Тормоз стояночный не забываем. Кран керосиновый закрываем. Потом выключаем авионику и все остальное. Приехали. Григорий уже снаружи шуршит, опять не дождался полной остановки винта… Учишь их, учишь, как об стенку горох. Вот так влезет под винт по горячке, и что я потом скажу его маме? И будет далеко не первый. И даже не десятый. Опять придется его воспитывать. А я с армии ненавижу среди личного состава воспитательную работу проводить. Всегда поражался тупорылости отдельных представителей человечков, составляющих основную массу военнослужащих срочной службы, совершенно не задумываться о ближайших последствиях своих действий. Не говоря уже о дальних.

Вот поперся ты в самоход к примеру. Все понимаю. Спермотоксикоз. Никто солдату эту арфу не припас. Душа музыки просит. Но нафига же попадаться? И три дня у задушевной подруги чай пить, чтоб тебя с собаками искали и потом в дисбат на дополнительную строевую подготовку определили. Вот и этот… пряник. То, что винт вращается, ему по барабану. Ему интересно посмотреть, кто там нас встречать приехал и нет ли среди встречающих девушки его мечты. И он прется открывать грузовой люк перед носом самолета, хотя, если обойти с хвоста, то получается гораздо ближе и безопаснее! Высунулся я из машины и единственное, что сказал печатного обормоту в спину: «какого хрена!». Чем удивил его безмерно. Лаконизмом и культурой речи. Но о чем это я, так и не понял.

Винт встал. Махнув рукой ближайшему водиле, чтобы подъезжал, полез подавать груз триста. Буханки санитарные довольно высокие и грузить было довольно удобно. Из люка прямо в машину. Там доктора сразу их в работу принимали, иголками тыкали, провода к ним подключали и пытались понять, что им Катя толкует по поводу проведенных ею процедур. Но дело не затянулось. Как последнего погрузили, так они и уехали, помаргивая и повизгивая.

И остались мы на горячем еще, после дневной жары, летном поле, с интересом разглядывая аэродромные памятники архитектуры. А ничего так, для сельской местности выглядит просто по столичному. Особенно слово «Демидовск», раскрашенное неоном в российский триколор. Народ аэродромный туда-сюда шастает с видом целеустремленным и деловым. Кругом фонари горят, стоянки освещая, рулежки светятся. Все как на новый год разноцветное такое. Взяли мы ручную кладь да и пошли в аэропорт на контроль и официальные процедуры. Ну, здравствуй, Родина!

Прямо перед нами усталой походкой лениво брел высокий тощий офицер в летном комбезе. Догнал я его, хлопнул легонько по плечу и деликатно осведомился:

– Простите уважаемый, не подскажете – найдется ли в аэропорту гостиница, ночь скоротать трем усталым пут…

Офицер лениво повернулся вокруг вертикальной оси, поднял глаза, вглядываясь… и я его узнал.

– Андреев, Андрей Иванович! – скорее утвердительно, чем спрашивая, произнес я изумленно.

– Не буду отрицать… – начал он и тоже меня признал. – Лейтенант Ружейников, Виталий Николаевич! Витамин, это ты, что ли? Или не ты? Да, точно ты! Это ж сколько лет! Ты какими судьбами тут? У нас в РА служить будешь? Давай ко мне, в тяжелое звено. Я тебя инженером звена сразу возьму. Ты хоть и опездол по жизни, но руки у тебя из золота. По самую задницу, откуда они у тебя и растут. Капитана получишь сразу, не меньше, я представление напишу. Или тебя уже сосватал кто? Ты с кем прилетел?