Юрий Шотки – Эксельсиор. Вакуумный дебют (страница 16)

Ладья. Рокировка

Семь часов прошли мимо мутным серым потоком, лишь изредка прерываемым небольшими толчками для очередной смены экспозиции. Коммуникатор Ника распирало от входящих. Кто-то из друзей заметил, что ему наконец-то дали унилейта, и теперь сокурсники слали титры с поздравлениями, спрашивали, когда он собирается обмыть звёздочки. Ник отшучивался дежурными фразами. В его голове засел «кирпич» – так обычно называли вычислительные системы, которые из-за сбоя впали в кому. Ему казалось что он совсем разучился формировать сложные мысли.

Кресло с Холмсом появилось в капитанской каюте без приглашения.

– Прости, я знал, что так будет, но это было необходимо.

– Понимаю, я тоже это знал уже там, у Совести. И то, что будет, мягко говоря, пыльно, тоже знал, – скупо цедил слова Ник, словно выдёргивая их из себя. – Кажется, я понял про всё, что можно понять, и многое уже успел забыть. Странно, но позже у меня возникло ощущение, будто я знаю корабль до последнего винтика! Я даже открыл сервисную панель, вон в том углу, потому что я знал, там на торце должен быть П-образный кронштейн. И знаешь? Он там есть! Как такое может быть?

– Элементарно! Совесть. Она лишь воспользовалась ситуацией. Всем выгодно, если ты будешь больше знать о корабле. Когда ты вошёл в когерентное состояние, то мог управлять этим, но без опыта такое даётся сложно. Другое дело – Совесть, она существует в этом состоянии, живёт им, для неё когерентный перенос информации – нехитрое дело. Что же, это весьма кстати. Так тебе будет намного проще освоиться, однако полагаю, что устройство спецблока тебе ещё недоступно.

– Устройство нет, но габариты, центр масс, энергопотребление мне известны. Силовая шина в блок выглядит пугающе. Мне сложно представить объём энергии, который она способна передать. Я не уверен, хочу ли знать, зачем нужна такая энергия. Хотя к чему лукавство? Знать хочу, но боюсь узнать ответ.

– Разумно. Я знаю ответ, и это то знание, в котором многие печали, – почти по-человечески вздохнул техин. В руках Холмса появилась трубка, и он принялся её набивать.

– Что же, пыль пылью, но будем жить дальше, – Ник попытался придать голосу твёрдость и оптимизм. – Нам ещё предстоят лётные испытания, и нужно забронировать слот на полигоне. Есть что-нибудь доступное?

– Только в четверг на С-2, и то благодаря особому статусу корабля.

– А раньше ничего нет? Может, ещё раз проделать трюк с Совестью?

– Разве что только сегодня, в воскресенье, но мы на С-1, а полигон на С-2, это три миллиона кликов. Полигон будет закрыт в полночь, испытание длится часов пять, и у нас не более пары часов на то, чтобы всё организовать. Ничего невозможного, но близко к этому. Посылаю запрос. Минутку… Так… Полигон свободен, это хорошо, но сегодня там инспектором лично контр Сед·Оф. Он сложный человек, любит придираться к пилотам. Думаю, разумнее будет дождаться четверга.

– Ничего, справлюсь.

– Ник, мы сейчас заканчиваем здесь, и на полёт туда у нас остаётся чуть более двух часов, это значит, что идти будем на предельном ускорении. Затем нам нужно будет провести боевую симуляцию в условиях, приближённых к реальным. Учитывая, что это Сед·Оф, он с большой вероятностью выберет сценарий «Добро», судя по форумам пилотов ООН – это его любимый. Пусть даже мы знаем сценарий, но у нас всё ещё нет боевых конфигураций, настроенных на тебя. Даже если я тебя накачаю стимуляторами, то после таких перегрузок вряд ли ты пройдёшь экзамен у самого придирчивого из лётных инспекторов. К пришлым из Пояса он особенно придирчив. И в чёрном, и в белом сотни пилотов земного сектора жалуются на него, я прямо сейчас пролистываю этот бесконечный плач.

С каждым новым словом Холмса лицо Ника разглаживалось, депрессия таяла, в уголках рта замаячил признак улыбки. Это был вызов!

– Кажется, я говорю зря, – вдруг заметил Холмс. – Сейчас ты мне напоминаешь подростка для которого будет полезно, если жизнь ему преподаст урок. Я внес предоплату за полигон на С-2.

Когда Ник прощался с техниками рад-стенда, рот его растянулся в широкой улыбке. Ещё бы! Чтобы на шести g улыбнуться сдержанно, нужно приложить недюжинные усилия. Амортизатор боевой рубки использовал процессор монадного плетения для компенсации ускорения, превращая немыслимые сорок g на корпусе в допустимые шесть g в кресле.

По Академии Ник хорошо знал, что такое перегрузки, он был одним из немногих, кто выдержал тест «45/8» – сорок пять минут при восьми тягах – это один из тех полезных навыков, которые он приобрёл, гоняясь на «гончей». Более того, у него не мутилось сознание и не темнело в глазах. Сначала азарт гонки позволял ему игнорировать страдания тела, а позже это перешло в привычку. Тактичный Холмс своим видом сдержанно проявлял уважение к силе его воли. Техин значился главным медиком корабля, поэтому имел полный доступ к мониторингу жизненных показателей экипажа. Капитан страдал, но ничем не выдавал этого. Ник тяжело улыбнулся и про себя повторил присказку своего лётного наставника: «Офицер не может страдать, страдать может только его тело».

Визуальное поле боевой рубки было настроено на полную прозрачность. Пилот как бы летел в открытом космосе, габариты корабля были отмечены полупрозрачными маячками, а длинная лента их траектории уходила куда-то вдаль. Впрочем, это «куда-то» абсолютно точно упиралось в станцию «Лаграндж-С2». Справа снизу возник титр нового сообщения, и Ник мысленно открыл его.

«Это инспектор К-А Сед·Оф» – услышал Ник. С визира на него смотрел крупный мужчина. Его седые волосы были пострижены по-военному, виски выбриты, как того требовали старые лётные скафандры. Отдельный параграф устава разрешал лётному составу иметь усы, и инспектор был наглядным примером этого послабления. Пышные светлые усы придавали ему строгий, но бравый вид.

«Я вижу, что вы забронировали мой полигон, также я вижу, что вы сейчас находитесь у С-1, я даже не смею позволить себе предположить, что вы перепутали С-1 и С-2. Поскольку малейший намёк на такую ошибку делает полностью бессмысленным ваше появление здесь. По условиям тестов, для меня временно скрыта информация о экипаже корабля, но, вакуум меня забери, я хочу посмотреть в глаза вашего капитана. Не знаю, что за игры вы затеяли, центр сертификации полигона сейчас на обслуживании, так что, если вы прямо сейчас снимете ваше бронирование, то я сделаю вид, что ничего не было, и вы не станете байкой для всей системы. На всякий случай напоминаю, С-1 – это к Солнцу, а С-2 – от него. Конец связи».

Фантазия Ника нарисовала сценку, в которой он с друзьями обсуждает мем про капитана, перепутавшего «Лаграндж С1» с «С2», и улыбка на его лице стала шире, чем это можно объяснить перегрузками. Справа возникло кресло с Холмсом. Техин на секунду задумался, затем небрежным взмахом трубки добавил перед ними камин.

– Контрольная панель нашего центра была передана С-2, но на синхронизацию требуется некоторое время. Я полагаю, что пару минут назад инспектор уже получил требуемый доступ.

Титр сообщения всплыл снова:

«Это инспектор, обновление статуса. Получил доступ к вашей панели, непривычно, конечно, но это меньшие неудобства, чем те, что достались вам. По моим обновлённым данным вы несётесь сюда на 40g. Не знаю, ребята, как это возможно, и есть ли среди вас живые, но у тех, кто долетит, я экзамен приму».

Аватар техина развернулся к Нику и проговорил:

– Вот, ты на своём настоял. Сейчас нам нужно настроить боевую конфигурацию и продумать план тестового боя. По сценарию «Добро» предполагается, что наш союзник потерял ход и нуждается в эвакуации раненых. Его атакуют два противника, наши задачи: отбить атаку, спасти выживших, и поставить союзника на ход.

Курсы пилотов и спецкурсы по боевому пилотированию Нику читал один наставник – Гур·Ни. Учитель не любил рассказывать о своём прошлом и примеры схваток разбирал на гипотетических моделях, однако Ник сам без труда разузнал, что Гур воевал в знаменитой эскадрилье «Трутней» и даже дослужился до комэска.

Будучи курсантом, Ник не поленился добраться до Военного музея на Гагарине, там он собственными глазами увидел штурмовик «Сот·75», точно на таком же воевал Гур·Ни. Идеальная шестигранная призма с крохотным реактором и тремя линейными пушками, симметрично разбросанными по углам призмы. Пилот размешался в шаровидном, свободно вращающемся компенсаторе, а система жизнеобеспечения сводилась к боевому лётному скафандру, потому что небольшой процессор плетения скорее охлаждал реактор, чем компенсировал перегрузки. В качестве брони, реактивной массы и боеприпасов использовались шестигранные металлические стержни, которые пилоты называли «пергой».

На борту носителя штурмовики плотно упаковывались по примеру пчелиных сот, поэтому все названия, связанные с ними носили пчеловодческий оттенок. Полк – Рой, эскадрилья – Рамка, ну а сам носитель – Борть.

Один пилот, как правило, управлял звеном из семи Сот. Ник пытался представить себе, каково это, будучи зажатым в спартанской капсуле, под перегрузками управлять целым звеном сноровистых штурмовиков, поправка, не только управлять, но побеждать. Бездушный информатор музея приводил статистку, согласно которой потери среди пилотов роя были на тридцать два процента ниже, чем в целом по флоту.