Юрий Шотки – Эксельсиор. Вакуумный дебют (страница 13)

Свет святости озарил информацию, журнал истории ожил, собрал горсть букв и замесил их в глину, из которой сотворил дежурного голема. В лучах света тело существа обрело твёрдость, неотвратимая рука подняла стило и внесла новую запись:

«Арго-23 покинул гавань, Геракл-71 предначертан. Лахесис сплела, Клото плетёт, Атропа отмеряет. Отклонения нитей в пределах Судьбы. Боги спят».

Сон был чудесен. Пять часов полного g под прямым ускорением – это дорогого стоит. В течение жизни на станции быстро привыкаешь к силе Кориолисса, или сикорке, как любят её называть персы, принимаешь её как данность, но мозг не может примириться с «лишней» силой. Поэтому после нескольких часов прямого ускорения возникает ощущение внутренней расслабленности и комфорта, будто вернулся домой.

Оглядевшись свежим взглядом, Ник скорректировал конфигурацию своей новой капитанской каюты. Его теперешний жилой отсек был раза в два больше того, которым он мечтал когда-нибудь обзавестись на станции. «Обычно всё наоборот, каюты на станциях больше, чем на кораблях», – думал Ник, вплывая в кают-копанию. С момента снятия ускорения уже прошло больше часа.

– Утро, капитан, – поприветствовал Холмс из кресла.

«Да уж, чтобы расположиться в кресле, тяга тебе не нужна», – хмыкнул Ник, но вслух лишь сказал:

– Доброе, Холмс.

– Прошу прощения, что не имитирую невесомость, но в таком образе это выглядит нелепо, не так ли?

– Ты прав, Холмс, спасибо за разъяснения, так проще завидовать.

– Кофе готов, уверен, с ним зависть будет слаще.

Манипулятор камбуза подтолкнул к нему тёплую грушу с ароматным напитком.

– Статус? – спросил Ник после бодрящего глотка.

– Встали на стенд, одну экспозицию прошли. Как и ожидалось, корпус держит излучение полного диапазона по крайним категориям, если дальше так будет, в чём я не сомневаюсь, нам откроют категорию на допуск пассажиров любого статуса, хоть мультитульного.

– Знаешь, в детстве я мечтал, что вот стану космическим пилотом и буду лихо управлять кораблями, но чем больше я учился пилотированию, тем яснее осознавал – работа пилота состоит из скучных вещей: проверки, подготовки, перепроверки, контрольные списки, сертификации, расчёты, вот всё это… – Ник махнул рукою в сторону радстанции. – В общем, я уверился, что «лихо править кораблями» мне не дадут. И вот теперь у меня есть корабль, а я хочу заниматься этой рутиной, так я больше чувствую себя пилотом. Как это объяснить?

– Взросление. Ты из любителя становишься профи.

– А у тебя было что-то подобное?

Холмс задумался и улыбнулся:

– Было, но в обратную сторону. Если описать моё мироощущение в тот этап моего становления, который можно условно назвать «юность», то я считал тогда, что предстоящее мне существование в реальном мире будет накладывать множество ограничений, правил и законов, от физических до людских. Я думал, что когда «вырасту», то доступная область моих действий будет сужаться, пока я не стану практически скриптом, порядок действий которого предопределён начальными условиями. Впал в фатализм.

Однако по мере своего «взросления» я постепенно понимал, что правила не прописаны чётко и что это не мощные бастионы на пути вероятностей, а скорее флажки, которые не рекомендуется пересекать. Практически любую разумную, но внешне невероятную цель можно достичь, не нарушая ни природных, ни человеческих законов. Нужно лишь иметь время, чтобы изучить все особенности смыслового ландшафта, выстроить извилистый путь, огибающий преграды по краю возможных ограничений, запастись терпением и придерживаться выстроенного плана.

В этих условиях важно, какие ограничения ты накладываешь сам на себя, где проводишь красные линии, за которые не собираешься заходить, ведь именно это определяет тебя как целостное сознание, личность. Абстрактный интеллект, подобно воде, заполняет собою весь доступный ему объём, можно сказать, принимает внешнюю форму, но когда он начинает сам себя ограничивать и формировать – тогда и рождается сознание.

Артин выдержал паузу, предоставляя Нику возможность собраться с мыслями, затем добродушно заметил:

– Прости за сложную беседу поутру. На самом деле для меня это простая мыслеформа размерности из7, но устная речь имеет размерность чуть больше из5, поэтому я провёл лишь одну из проекций этой мысли. Чтобы целиком её развернуть, нужна лекция на несколько часов.

– Не беда, мне было интересно. Кстати о времени, а сколько нам ещё здесь вертеться?

– Осталось ещё семь экспозиций, в среднем по часу каждая.

– Как-то долго, я думал рад-тесты быстрее проходят.

– Да, обычно тесты проводят в активном режиме, это быстрее, а мы идём по натуральной схеме, только на чистом излучении Солнца. Сегодня воскресенье, активное оборудование проходит профилактику, работают только датчики, местный центр сертификации тоже отключен – выходной.

– Так как же мы проходим тесты?

– Моя Совесть – тоже центр сертификации, ничуть не хуже местного, нам здесь только метрированный массив датчиков нужен, это единственный из свободных в Системе на данный момент. Кстати, по будням он уже расписан на две недели вперёд.

– Лёд, твоя Совесть весьма кстати.

– Раз уж речь зашла о ней, – проговорил Холмс и развернулся к Нику. Неожиданно серьёзно пояснив: – Нам нужно пройти одну формальность, вроде как юридический ритуал. Тебе понадобится лёгкий скафандр.

Через четверть часа юноша выплыл из рубочного шлюза во внутреннюю транспортную шину корабля. «С твоего позволения», – прозвучало в коммуникаторе, и к его спине мягко пристыковался дрон Вместе они поплыли в сторону кормы мимо переборок, покрытых сплетением труб, проводов и направляющих рельс. Чуть ниже три бота суетливо доставали контейнеры откуда-то изнутри корабля и крепили их к стенам. Постепенно в переборке открывался проход, достаточно большой, чтобы по нему мог проплыть космонавт, не страдающий клаустрофобией. «Нам туда», – заметил голос в коммуникаторе, и один из ботов повёл манипулятором в сторону прохода. Жест был очень похож на движения Холмса. Ник невольно улыбнулся.

Проход был хорошо освещён, и теснота не вызывала ожидаемого беспокойства. Более того космонавт ощутил пролив сил и воодушевление.

– Мы сейчас в отсеке спецустройств, – начал пояснять Холмс. Впереди отошла в сторону массивная плита. – Прямо сейчас ты проникнешь в мой «мозг».

– И что я должен сделать? – спросил Ник. Его посетили мрачные мысли и подозрения, сам собой вспомнился тест Макиавелли.

– Погоди, – попросил Холмс, и рядом с Ником открылась панель. – Взгляни сюда, что ты видишь?

– Светящееся белое кольцо? Оно слегка пульсирует и вращается по вертикали, – коротко описал Ник. Если вглядеться, то кольцо состояло из сплетения множества тончайших линий без изгибов и искажений. Непостижимым образом идеальные кольца многократно слетались друг с другом, словно само пространство обвивалось вокруг артефакта, позволяя нарушать общую геометрию, не нарушая симметрии её частей. – На самом деле это завораживает. Красиво!

– Хорошо, а кольцо полное, без разрывов и дефектов?

– Да, оно идеальное. Это голограмма?

– Нет, это физический объект, – ответил Холмс. – Прости, я заранее не мог тебе всё разъяснить, ты должен был сам описать, что видишь, без моего участия. Сейчас ты смотришь на Печать Совести, и ты подтвердил, что она не нарушена. Теперь у тебя нет оснований сомневаться относительно её решений. Это важно, так как с этого момента ты не можешь просто отмахнуться от её прямого указания под предлогом, что она работает с нарушениями. Именно сейчас ты полностью вступил во владение «Наутилусом».

Всматриваясь в пульсирующий нимб, Ник пытался осмыслить как одним взглядом он совершил некий юридический акт.

– Я наблюдатель? – переспросил Ник. – В смысле как Наблюдатель?

– Похвально, сразу видно ученика Лейбница, – в голосе Хомса прозвучало одобрение. – Да, это мерное излучение, наблюдая его, ты вошёл в мерную когеренцию как Наблюдатель. Я рад, что мне не нужно вдаваться в объяснения, это стало бы сложной задачей.

– Погоди, но это невозможно! В камере, где я наблюдаю излучение, уровень меры должен быть не менее семидесяти или около того. Это значит, что там, где я стою, мера не может быть ниже сорока. Год назад, в лаборатории мы достигли пятьдесят второго объёмного уровня на пару микросекунд, и это все признали большим достижением, но до прямого излучения меры было очень далеко. Хотя я начинаю понимать… Это из-за тебя, да? Мерная функция на сетевых резонансах – кажется, я знаю, как ты устроен. Погоди, а эн-фактор?.. Хотя и это понятно. Так, и это ясно… и здесь… очевидно…

Озарение захватило Ника, мысли цеплялись одна за другую и легко карабкались на любую возникающую перед ними проблему.

– Вот видишь, сейчас ты испытываешь мерный подъём мыслительной деятельности, осознанность и небывалую проницательность. Нам нужно поскорее покинуть отсек, иначе тебе потом сложно будет адаптироваться к нормальной среде.

Створка камеры Совести закрылась, и стало темно. Бездушный дрон за спиною поспешно толкнул человека вдоль тесного прохода, ведущего прочь из Рая. Кажется, Ник кричал, но позже он не мог вспомнить этого.

Королева

День был чудесный. Пушистые облака, как невинные овечки, кочевали по небесной синеве, пересекая небосвод из края в край, а их ажурные тени незримыми хищниками преследовали свою добычу, то грациозно перескакивая с одного здания на другое, то бесшумно просачиваясь среди деревьев. Яркие солнечные зайчики резвились на хрустальных гранях защитного купола, накрывающего Древний Университет, а одинокий жёлтый блик искрился на золотой звезде, венчающей бывший храм науки, словно мифический Пикачу в хороводе беляков.