Юрий Шотки – Эксельсиор. Вакуумный дебют (страница 12)
– Ник, я с радостью буду считать себя твоим крёстным отцом. Признаюсь, мне было приятно это услышать, даже не ожидал такого от себя, – смутился магнат. – Нужна будет помощь – обращайся. Хорошего пути!
Ник кивнул и закрыл терминал.
Каждый человек в системе имеет доменное имя. Оно состоит из перечисления имен предков вплоть до начала введения доменных имён. Например, доменное имя девушки Ли·Лы – Ли·Ла·Па·Мир·То·Ра·Дос·Вер·Тер·Мо·Ре·Мис·Тер·Но·Вый·Таг·Ни·Се·Юр·Шотки. Когда рождается ребёнок, его имя приписывают к доменному имени одного из родителей, при этом обычно выбирают то, которое более созвучно, или то, что покороче. Если в семье два ребёнка с одним именем, то им дают доменные имена разных родителей. В итоге такое имя всегда уникально и определяет конкретного человека. К тому же для каждого имени в сети автоматически заводится персональный раздел, по которому можно связаться с его владельцем.
В быту обычно пользуются последними двумя доменами имени, но если в компании встречаются два человека с совпадающими именами, то их различают по тройному имени. Как правило, этого достаточно.
В дополнение к доменному имени, даётся ещё и комплексное имя, которое записывается по принципу: «Доменное имя»*«Доменное имя второго родителя». Зная комплексные имена, всегда можно быстро восстановить древо предков, поэтому список всех родственных комплексных имён доступен каждому и хранится в Белом.
Изначально люди противились введению доменных имён, в то время можно было придумать себе два первых домена и приписать их к фамилии, чтобы получить уникальное сочетание. Когда Ивановы и Петровы обнаружили, что доменных имён, созвучных с их старыми именами, меньше, чем полных тёзок, то началась гонка, кто первый успеет зарегистрировать имя получше. Те, кто успел получить интересные имена, стали активно ими пользоваться, что быстро вошло моду. В итоге уже через пятнадцать лет практически все пользовались только доменными именами. Примечательно, что до введения доменных имён было много попыток использования цифровых кодов для людей, однако такие попытки постоянно натыкались на предрассудки и не смогли получить массового одобрения.
Родители Ника были не известны, в таких ситуациях дают два случайных домена и приписывают их к хеш-коду ДНК, поэтому доменное имя Ника совпадает с комплексным и звучит как: Ник·То·9112-Б517-928В-Б325-7972-ДА34. Теоретически, по хеш-кодам можно частично восстановить код ДНК и родословную, но такая информация считается закрытой и хранится в Синем.
Помимо доменных и комплексных имён есть ещё титульные имена. Обычно это уникальное краткое имя, которое в каждый момент времени может иметь только один человек в системе, например, имя Штерн. Титульные имена имеют свои привилегии и выдаются за особые заслуги или, в исключительных случаях, передаются по наследству, для каждого такого имени в Золотом ведётся реестр его владельцев на все времена. За выдающиеся заслуги один человек может носить сразу несколько титульных имён, но такое бывает особенно редко.
Станция Метрополь-Луна, статус-апартаменты
Жизнь исполосована черным и белым, вот сейчас он из черной полосы любуется на белую, так думал Эйфель, разглядывая за обзорным иллюминатором превосходный вид на станцию Персополис. Когда он проектировал эту станцию, то был полностью счастлив. В тот момент у него не было времени осознать это, впрочем, и сейчас у него тоже нет времени, но теперь уже по другой причине.
Знаменитый титульный архитектор Эйфель, бывая в окрестностях Луны, всегда останавливался именно на станции Метрополь, а не в своём ослепительном Персополисе, ведь из Персополиса Персополис не видно. Ради этого вида орбиту роскошного отеля провели в нетипичной близости от внешней столицы. В недавнем обзоре эта панорама снова попала в десятку лучших образов системы, и так происходит уже на протяжении пяти лет, с самого момента постройки полиса. Своего создателя станция немного пугала, заставляла сомневаться, сможет ли он сделать ещё что-нибудь столь же великолепное.
Звякнул коммуникатор, сообщение от Сай·Да: «Это тебя может заинтересовать».
«Действительно любопытно, Сай умеет находить интересные вещи», – подумал архитектор и развернул сообщение.
Проплыл титр «От споттеров лунной верфи Шухова», затем пошёл видеоряд: размытые всполохи световой завесы и, когда уже стало казаться, что ничего интересного не будет, на пару секунд появился он – корабль. Для насмотренного глаза Эйфеля пары секунд и неудачного ракурса было достаточно, чтобы оценить пропорции, гармонию формы и общий характер образа.
«Это не Шухов, – сразу пришло на ум. – не его стиль».
Всматриваясь в застывший кадр, Эйфель укреплялся в догадке: «Отшлюзуйте меня четверо, но это работа Та·Ши!»
Гениальный конструктор, художник и архитектор Та·Ши исчез около двадцати лет тому назад, после него осталось всего четырнадцать крупных работ, из которых три уже были утеряны во время последней войны. Через год после исчезновения Та·Ши заочно получил титульное имя «Леонардо да Винчи», и если не найдут свидетельства гибели мастера, то «ЛдВ» на полвека будет принадлежать ему.
В линиях корабля чувствовался почерк гения: характерное чувство формы, контраст изящной гармонии и геометрического хаоса, строгая палитра и подчёркнутая функциональность – определённо, это была последняя работа Леонардо, слухами про неё Луна полнилась.
«Да, это то, о чём ты подумал. Нужны кадры получше», – написал он Саю.
«Угу, лёд, работаю над этим, штука шустрая. Реги не отслеживаются», – пришёл ответ.
«НАУ·127» значилось на корпусе. «Кто бы тобой не управлял, он хотел остаться в тени», – понял Эйфель. Радость открытия омрачали текущие проблемы, о которых напоминало видео из сообщения выше по списку, в мазохистском порыве он отрыл запись.
Всё то же красное, налитое гневом квадратное лицо, всё так же шевелятся губы: «… … … …». Встроенный цензор глушит мат, наконец пробиваются слова: «… твоя … брата … найду тебя даже … и буду … а потом пришью, как … … будешь молить … … … Я твою линейку тебе в … засуну, на всю … глубину. Жди! Тавры слов на вакуум не бросают!»
У большинства неприятностей радужное начало, эти начинались так же. Началось всё с трубы. Как-то рассматривая стебель пшеницы, Эйфель задумался, можно ли сделать трубчатую конструкцию такой же лёгкой и прочной?
Идея плотно засела в нём на несколько лет. Затем на очередном стат-приёме, на которых он был чем-то вроде украшения (чем больше титулов – тем выше статус вечеринки), он встретил красотку в умопомрачительном платье. «Умопомрачительность» заключалась в сложности структуры формируемой из ткани. Эйфель подумал, что здесь явно трудился не только модельер, но и математик, маниакально увлекающийся спецфункциями. Невообразимым образом ткань обивалась вокруг форм девушки, открывая больше, чем скрывая. Покрой заставлял архитектора теряться в догадках, на чём держится вся конструкция. В этот вечер он не сводил взгляд с платья, а красотка не без оснований приняла это на свой счёт. Позже, аккуратно разоблачая девушку, он детальнее изучил устройство платья, а уже утром, когда он рассматривал ткань на полу, его осенило – он понял, как сделать сверхпрочную трубу.
Дальше всё пошло одно за другим. Труба сама по себе никому не нужна, поэтому появилась идея корабля на трубчатой раме. А где требуется феноменальная жёсткость конструкции? Верно, в линейных пушках. Вот так, и сложился проект сверхлёгкого рейдера с «линейкой». Проект был прекрасен, ребристые держатели пушки ажурными рядами примыкали к телескопической трубчатой раме, над которой возвышался стремительно вытянутый корпус с вакуумником внутри. Рабочим названием проекта была «Татра».
Щедрый заказчик нашёлся сам собою. Рейдер строили у Шухова. Уже тогда вечно осторожный и скрытный главкон намекал на нехорошие предчувствия, одолевавшие его. Однако проект был великолепен, лётные испытания прошли замечательно, а пушка произвела фурор: ускорение снаряда было почти в два раза выше, чем у лучших боевых образцов, а скорость вылета доходила до процента скорости света. Военные сразу проявили интерес, коллеги поздравляли с успехом, застры всех популярных изданий пестрели снимками рейдера.
Всё шло чудесно. До прошлой недели. Уже не важно, как так произошло, но где-то под Юпитером, ещё на тестах, незадолго до официальной презентации владелец рейдера разнес из новой пушки корабли Таврической группировки.
Шухов предупреждал: «Корабль летает, а пушка стреляет – ни тем, ни другим ты не управляешь, следи за тем, что и для кого ты строишь». Рейдер был уничтожен, а затем пришло это сообщение от Таврических. Похоже, они были недовольны автором орудия, и с варварской логикой обвинили его создателя в своих бедах. На полицию Эйфель надежды не возлагал, те в такие разборки не любили вмешиваться. Знакомый офицер ему так и сказал: «Прости, это Тавры, у них здесь везде глаза и уши. Мой совет, хочешь выжить – не ходи к нам, но если что – мы отомстим».
Отомстят они, ну надо же!
«Нужно как-то скрыться, раствориться в вакууме, – лихорадочно размышлял Эйфель. – Для титульного архитектора это непросто. Но если что, за меня отомстят. Не утешает».