Юрий Шиблев – К. О. Н. Т. У. Р. Книга третья: Просвет (страница 2)
Он остановился. Огни вернулись и их было много— десятки, может быть, сотни.
Миша сделал шаг к ближайшему. Тот висел чуть выше уровня глаз — идеально круглый, как мыльный пузырь. Но внутри была не пустота. Внутри шёл дождь. Серый, осенний, мелкий. Он барабанил по крышам невысоких домов, стекал по стеклу, размывал очертания улицы. Миша видел эту улицу — мокрый асфальт, голые деревья, одинокий фонарь. Где-то далеко лаяла собака. Где-то играло радио. И люди — две фигуры под одним зонтом — шли, прижавшись друг к другу, и не знали, что на них смотрят.
Шары висели повсюду. Одни были тёмными — едва тлели, как угли в прогоревшем костре. Другие горели ярко, переливались, звали. В одном Миша увидел море — бесконечное, синее, с белыми барашками волн. В другом — лес, залитый солнцем, и двух детей, бегущих по тропинке. В третьем — комнату, залитую жёлтым светом, и старуху, которая вязала, сидя в кресле. Она подняла голову и посмотрела прямо на него. Миша вздрогнул. Старуха улыбнулась — беззубо, по-доброму — и вернулась к вязанию.
Он шёл мимо. Он не знал, что будет, если коснуться тёмного шара. Может быть, ничего. Может быть, смерть. Может быть, что-то хуже смерти — вечное зависание в пустоте, где нет ни звука, ни света, ни себя. Он не хотел проверять.
Он выбрал тот, что светился теплее других.
Этот шар был больше остальных — размером с арбуз. Он висел низко, на уровне груди, и от него исходило тепло. Не физическое — Миша не чувствовал его кожей. Но внутри, под рёбрами, АС-2 отозвался. Сжался — мягко, почти ласково. Как будто узнал что-то. Как будто его позвали.
Миша подошёл ближе. Внутри шара что-то двигалось — не картинка, а скорее тень. Размытый силуэт. Человек? Или что-то похожее на человека. Он не мог разобрать. Он стоял и смотрел, и чем дольше смотрел, тем яснее понимал: этот шар не показывает. Он ждёт. Он хочет, чтобы его коснулись.
АС-2 сжался снова. На этот раз — сильнее. Почти как предупреждение. Но Миша не остановился. Он думал о тех, кто верил в него. Об Анне. Об отце. О Саше. О всех, кто ждал его возвращения. Он не имел права бояться. Даже если эта темнота — ловушка. Даже если этот шар — приманка.
Он протянул руку. Пальцы коснулись поверхности.
Вспышка.
Не свет — что-то другое. Удар по всем чувствам сразу. Запахи, звуки, цвета, вкусы, текстуры — всё обрушилось одновременно, как будто он из чёрно-белого немого фильма шагнул в цветное кино с объёмным звуком. Только цветов здесь было больше, чем он когда-либо видел. Запахов — больше, чем он мог распознать. Он зажмурился, прикрыл лицо рукой и через секунду понял: это не боль. Это просто жизнь. Густая, концентрированная, чужая жизнь.
Он открыл глаза.
Он стоял на улице. Но это была не советская улица. Не Бархан-10. Не Чернобыль. Не Заслон-4. Всё вокруг было чужим — до дрожи, до спазма в горле. Здания уходили в небо, это были не советские серые пятиэтажки, а чёрные башни из стекла и металла, которые изгибались под невозможными углами. На стенах домов горели надписи — не русские, не английские. Символы двигались, перетекали один в другой, как живые. Между башнями, на разных уровнях, скользили машины — без колёс, без крыльев, оставляя за собой светящийся след. Воздух был влажным и тёплым, пах озоном, горячим металлом и чем-то сладковатым — не то фруктами, не то химией.
Люди. Они шли мимо — быстро, не глядя друг на друга. Одежда странная: гладкая, блестящая, обтягивающая. У некоторых были видны руки и лица — обычные, человеческие. Но у других Миша заметил вставки. Металлические пластины на висках. Провода, уходящие в кожу. Глаза, светящиеся тусклым синим. Он не знал, как это назвать, но понял: эти люди вживили в себя что-то. Что-то, что делало их больше, чем людьми. Или меньше.
Он стоял посреди тротуара, и его толкали. Никто не извинялся. Никто не смотрел на него. Он был чужим — в своём чёрном пальто, белой рубашке, красном галстуке. Пальто было слишком тяжёлым для этого климата. Галстук — слишком старомодным. Он выглядел как пришелец из прошлого. Что, в сущности, и было правдой.
АС-2 в груди сжался. Не от боли. От усилия. Миша почувствовал, как прибор тянет его — не назад, а куда-то вглубь. Как будто он бросил якорь и теперь этот якорь держал его здесь. Но держал слабо. Очень слабо. Он чувствовал: связь с темнотой, из которой он пришёл, истончается. Если он задержится — она порвётся. И он останется здесь. Навсегда.
Он огляделся. Нужен был кто-то, кто скажет хоть слово. Кто подтвердит: это не сон. Не галлюцинация. Он заметил человека, стоявшего у стены здания. Мужчина лет тридцати, в блестящей серой куртке, с металлической пластиной на виске. Он курил — не сигарету, а что-то другое. Тонкую трубку, которая светилась синим на конце. Дым был белым и пах мятой. Мужчина смотрел в маленький экран, который держал в руке, и что-то нажимал пальцами.
Миша подошёл.
—
Простите, — сказал он по-русски.
Мужчина поднял глаза. Обычные, карие, живые. Никакого синего свечения. Он посмотрел на Мишу без удивления. Скорее с лёгким любопытством.
—
Ты не местный, — произнёс он. Голос был ровным, без интонаций. Он говорил по-русски — чисто, без акцента. Слишком чисто. Как будто учил язык по учебнику.
—
Нет, — ответил Миша. — Я издалека.
—
Издалека, — повторил мужчина. Он затянулся трубкой и выпустил облако белого дыма. — Здесь все откуда-то. Но ты — особенно. Ты пахнешь иначе.
—
Чем?
—
Статикой. Как после грозы. — Он чуть наклонил голову. — Ты прошёл через что-то. Что-то тёмное.
Миша промолчал. Мужчина снова затянулся.
—
Далеко тебе? — спросил он.
—
Я не знаю. Я ищу якорь. Что-то, что держит меня здесь.
—
Якорь? — Мужчина впервые проявил эмоцию — лёгкую усмешку. — Ты говоришь как моряк. Или как поэт. Здесь нет якорей. Здесь только сети.
—
Какие сети?
—
Сети связи. Ты подключён? — Он показал на свою пластину на виске. — Нет. Вижу, что нет. Значит, ты свободен. Странно. Свободные здесь долго не живут. Они либо подключаются, либо исчезают.
—
Куда?
—
Не знаю. Говорят, в темноту. — Мужчина посмотрел на Мишу долгим взглядом. — Ты оттуда, да? Из темноты?
Миша ничего не ответил. Он чувствовал, как АС-2 пульсирует всё быстрее. Якорь слабел. Ему нужно было возвращаться. Немедленно.
—
Мне пора, — сказал он.
—
Знаю. — Мужчина кивнул и снова уставился в свой экран. — Если вернёшься — спроси Акиру. Меня зовут Акира. Я работаю в порту. Спроси любого — тебе покажут.
—
Спасибо.
—
Не за что. — Акира выпустил последнее облако дыма. — Ты интересный. Такие здесь редкость.
Миша сосредоточился на АС-2. Прибор сжался — сильно, почти до боли. Он почувствовал якорь — тонкую, дрожащую нить, связывающую его с темнотой. Схватился за неё мысленно, как хватаются за верёвку, брошенную с берега. И потянул.
Мир вокруг смазался. Башни, машины, люди — всё превратилось в цветные полосы, которые закрутились в воронку. Последнее, что он увидел — лицо Акиры, поднявшего голову от экрана. Тот смотрел на него без удивления. Скорее — с пониманием. Он улыбнулся и отсалютовал Мише напоследок.
Вспышка. Тишина. Темнота.
Миша снова стоял в пустоте. Шар перед ним всё так же висел в темноте, но теперь он не был тёплым. Он был просто экраном. Просто окном. Просто дверью, которую он открыл и закрыл.
Он тяжело дышал. Руки дрожали. АС-2 пульсировал часто, неровно — как сердце после бега. Но якорь держал. Он вернулся.
Он стоял в темноте и думал о том, что только что видел. Другой мир. Не его. Не Проводника. Не тот, о котором рассказывал Степан Ильич. Совсем иной. И люди там — они не знают ни о каком заражении. Ни о каких вратах. Они живут своей жизнью, вживляют в себя машины и даже не подозревают, что где-то рядом, буквально рукой подать, существует темнота, которая связывает их мир с сотнями других.
И ещё он думал об Акире. О том, как тот сказал: «Ты пахнешь статикой». И о том, как посмотрел на него напоследок — с пониманием. Как будто видел таких, как Миша, раньше. Как будто знал, что такое темнота.
Миша выпрямился. Дыхание выровнялось. АС-2 успокаивался. Тик-так. Тик-так.
Он двинулся дальше. К следующему шару. К следующему миру. Или к чему-то ещё — он пока не знал, что ждёт его впереди. Но он знал: он узнает.
Потому что тьма смотрела на него. И ждала.