Юрий Шиблев – Башня (страница 2)
—
Доброе утро, Сергей Юрьевич.
Георгий улыбнулся — вежливо, но без подобострастия. Высокий мужчина, крепкого телосложения, ему было где-то за пятьдесят. Седина на висках. Взгляд живой, цепкий. Чувствуется опыт, который можно приобрести только на войне или боевых операциях. За три года работы у меня я так и не узнал о нём ничего большего — о его жизни, о прошлом, о планах на будущее. Но, возможно, я и не хотел этого сознательно. Он был для меня функцией, которая работала исправно, чётко и без сбоев. Мне этого было достаточно.
—
Здравствуй, Георгий.
Я сел в машину. В салоне, как всегда, приятно пахло. Кожаные сиденья были отполированы и начищены до блеска. Машина выглядела как из салона. За это я уважал своего водителя — он следил за ней как за своей и за это получал достойную зарплату.
Я открыл мини-холодильник. В нём, как обычно, была моя любимая вода без газа оптимальной температуры. Всё идеально и чётко. Как всегда. Идеальное утро.
За тонированными стёклами медленно проплывал серый, сонный мегаполис. Сотни людей почти строем двигались по улицам города, медленно стекаясь в метро. Через одного, как под копирку, уткнувшись в свои телефоны, либо настолько загруженные своими проблемами, что не видят ничего перед собой и двигаются как заведённые игрушки в этом бесконечном колесе жизни.
Я любил отождествлять себя с ними. Притворяться, что я такой же обычный человек, как они, и понимаю их проблемы. Истинный же взгляд на мир и на людей у меня был, есть и будет совершенно иной.
Мой отец начинал с нуля. В девяностые, когда страна рушилась, он скупал то, что другие продавали за бесценок. Заводы. Фабрики. Землю. Потом — банк. Потом — ещё один. К концу жизни у него было всё: деньги, власть, связи. И Башня — его главный памятник. Мне оставалось только не растерять то, что он создал. И я не растерял. Я приумножил. Банки, инвестиции, недвижимость. Сотни людей работают на меня, даже не зная моего лица. Власть — это когда твоё имя не произносят вслух, но каждый знает: лучше не трогать.
С самого детства меня воспитывали с мыслью о том, что я лучше, чем все остальные дети. И на это были свои причины. Я родился в семье, где нужды в деньгах не было никогда. С детства я получал всё только самое лучшее. Лучшая одежда. Лучшее образование. Лучший отдых.
Даже находясь в обществе других детей с такими же богатыми родителями, я чувствовал себя лучше, чем они. Их я воспринимал как возможности, связи, порой как расходный материал. Ещё в то юное время я уже умел притворяться — улыбаться, когда и как нужно, постоянно надевать маски на своё лицо.
Это жестоко и бесчеловечно по отношению к своему ребёнку — давать подобные установки. Но я благодарен своим родителям за то, что дали именно такое воспитание. Ведь именно оно дало возможность подняться в жизни так высоко. Почти достичь уровня своего отца, но при этом уже ни в чём не нуждаться. Никто из нашей семьи не нуждался сейчас ни в чём — ни моя сестра Полина, ни даже мой брат-наркоман, который сейчас опять лечится в одной из лучших клиник страны.
Боже, как же он надоел мне. Слабый. Безвольный. Никчёмный. Надеюсь, он уже скоро сдо…
—
Сегодня вы как-то особенно задумчивы, Сергей Юрьевич.
Слова водителя выдернули меня из неожиданно напавших раздумий.
—
Всё в порядке, Георгий. Пустяки.
Вот и весь диалог за утро. Как и все три года до этого. Водитель понимал, что лишние расспросы не приведут ни к чему определённому, а создавать видимость интереса к моей личной жизни он не умел. За что я ему был безмерно благодарен. Среди всех, кто меня окружает, он был самым искренним в своём безразличии и не заискивании предо мной. Если бы у меня была душа, он стал бы мне настоящим другом. Но это всё лирика.
—
Сегодня вечером ты свободен, Георгий. Я останусь поработать в офисе подольше, потом самостоятельно доберусь на такси.
—
Вас понял, Сергей Юрьевич. Если я понадоблюсь — сразу звоните.
Это была дежурная фраза. Мы оба понимали, что он никогда не откажет, даже если я позвоню ему в выходной день, ночью, хотя в нашем договоре с ним чётко прописаны рабочие дни и часы. Повторюсь, Георгий был иной — старой закалки. В его голове было простое «надо — значит надо», без вопросов и пререканий.
—
Мы почти приехали, Сергей Юрьевич.
Машина повернула к площади, в конце которой красовалась как Вавилонская башня — высокое офисное здание. Некий монумент успеха. Осязаемый успех. Но в народе её называли «Башней Дьявола» из-за владельца, что построил её. И нет, это не я удостоился такого звания. Это всё наследие моего отца. Как с положительными финансовыми и статусными плюсами, так и с негативным багажом, который мой отец усердно копил за свою долгую жизнь. Но сейчас не об этом.
—
Георгий, останови, пожалуйста, в начале. Я хочу пройтись сегодня.
—
Как скажете, Сергей Юрьевич.
Машина плавно остановилась. Водитель открыл мне дверь, и я вышел.
Площадь перед зданием представляла собой прямую линию, выполненную из белоснежной тротуарной плитки, которую, к слову, каждое утро намывают до блеска. По бокам, вдоль всей площади, расположились величественные дубы, чередуясь с вычурными столбами освещения. Вся эта красота казалась нетронутой. Девственно чистой. Не потому что на площади не было скамеек, а значит, не собирались личности разной степени маргинальности. Не потому что это была закрытая территория — любой желающий мог пройтись по ней, сделать фото и прочие вещи, не противоречащие общественной морали и порядку. Всё было чисто и нетронуто лишь потому, что в высоких деревьях незаметно расположены сотни камер с отличным обзором.
Поначалу, после строительства, были сотни случаев вандализма — банального свинства. После этого мой отец установил камеры и поставил недалеко от площади две тонированные машины, в каждой из них посадил по два охранника — ребята здоровые, накачанные, молчаливые. В башне сидел отдельный оператор, который следил именно за камерами на площади. Через пару недель и несколько сломанных рёбер любители свинства и непотребного поведения перестали появляться, а также пустили слух, который распространился по всему городу.
Отец сделал эту площадь как некую тропу к величию. Как дорогу наверх, которую мог опробовать каждый — но лишь поцеловать основание трона в конце. Ничего, кроме гордыни и самолюбования, в этом сооружении не было. Поэтому отец так ревностно относился к безопасности в самом начале, не жалея денег.
Каждый раз, хоть это и бывает редко, я, проходя весь путь до офиса, буквально ощущаю, как он смотрит на меня. Я не имею в виду камеры. До сих пор я чувствую, как его авторитет, его власть всё ещё давит и способна угнетать меня. Пусть даже немного, где-то на задворках сознания, но всё же. Это даёт мне мотивацию расти. Стать лучше. Сильнее. Могущественнее. Чтобы наконец-то не ощущать даже капельки власти над собой.
И вот снова я медленно шёл по этой белой плитке. В это утро, на удивление, я был один, хотя на площади всегда проходили сотрудники, спешащие на работу. Небо над городом было серым, низким, тяжёлым. Осенняя дымка висела в воздухе, размывая очертания дубов и фонарей. Чем дальше я шёл, тем всё больше мне казалось, что башня скрывается за туманом, который появился внезапно. На улице была ранняя осень, и площадь с офисом находились на берегу реки, протекавшей через весь город. Но всё же этот туман показался мне неестественно густым. Плотным. Резким.
Через пару десятков шагов я перестал видеть, что происходит в метре от меня. Мои шаги гулким эхом звучали в этой молочной тишине. Шаг за шагом меня не покидало ощущение, что я слышу чьи-то посторонние шаги за собой.
Я обернулся назад и не увидел ничего, кроме густой пелены тумана.
Я поудобнее перехватил трость и пошёл дальше. По моим подсчётам, я уже должен был дойти до офиса, но впереди был всё такой же непроглядный туман. Шаги за мной стали всё более явными и звучали намного ближе.
Я достал из кармана телефон, чтобы позвонить охране, но не успел.
Тёмная тень промелькнула слева, и я почувствовал тупой удар в бок. Инстинктивно я отмахнулся тростью, но она лишь пролетела в воздухе, не задев никого. Глаза начали искать нападавшего, но вокруг меня был лишь непроглядный туман.
Я почувствовал, как левый бок стал мокрым. Приложив ладонь и подняв её к глазам, я увидел кровь. На мгновение я впал в ступор — и это чуть не стоило мне жизни.
Тень снова показалась уже справа. Я нажал на кнопку на трости и высвободил спрятанный в ней клинок. Почти вслепую я ткнул острым лезвием в сторону предполагаемого нападавшего и почувствовал, как лезвие воткнулось во что-то мягкое. Кто-то истошно закричал.
Я, высвобождая клинок, лишившись сил, упал на белоснежную плитку, марая её кровью, которая пошла сильнее из-за моих движений. Лежал на спине, не в силах подняться. Мой телефон лежал поодаль от меня, и я почти до него дотянулся, но кто-то наступил мне на руку, тем самым прекратив мои попытки к спасению.
Последнее, что я помню: фигура в чёрном плаще с капюшоном склонилась надо мной, и на меня смотрели два горящих безумием глаза. Удар в грудь чем-то тупым. И моё сознание покинуло меня.
2.