Юрий Шиблев – Башня (страница 1)
Юрий Шиблев
Башня
Пролог.
Сидя в прокуренной комнате за обшарпанным столом, со стаканом терпкого виски и полупустой бутылкой, я невольно задумался: как же я достиг этого социального дна?
Убранство комнаты было скромным. Поеденный клопами диван, служивший мне кроватью. Тёмные от сигаретного дыма, частично отклеившиеся обои. Старый ламинат с пятнами свежей крови. Открытое настежь окно впускало в эту душную атмосферу немного свежего воздуха, но его не хватало. Никогда не хватало.
Я вытащил из пачки последнюю сигарету, медленно подкурил и втянул в лёгкие терпкий, горький дым. Он обжёг горло. Приятно. Хороший табак — единственное, на чём я ещё не экономил.
В ванной комнате раздался шум и возня.
Тяжело вздохнув, я встал со стула и направился к источнику шума, по пути доставая из кармана складной нож. Старая костяная рукоять легла в ладонь как родная. Я открыл покосившуюся деревянную дверь, и в нос ударил резкий, неприятный запах крови и гнили. Сладковатый. Приторный. Такой, к какому невозможно привыкнуть, сколько ни пытайся.
Он лежал голый, закованный в наручники, покрытый свежими порезами. Неглубокими — я старался не задеть ничего важного. Его глаза округлились, и в них плескался океан первобытного ужаса.
—
Я тебе заплачу, только отпусти меня, я никому не скажу.
Он пытался подняться мне навстречу, но с перерезанными сухожилиями это было проблематично. Смешно. Беспомощно. Жалко.
—
Деньги. Почему вы всё пытаетесь мерить деньгами? Всё хотите купить, продать, обменять.
Я обработал лезвие спиртом и тщательно вытер его полотенцем, о чистоте которого можно было поспорить. Но я не мог перебороть в себе этот бзик — мой ритуал. Впрочем, не сейчас об этом.
Если быть честным с собой, совсем недавно я был таким же. Всю жизнь я мерил людей толщиной кошелька и теми возможностями, которые он открывал. Дорогая одежда. Хорошее виски. Продажная любовь. Власть. Мне казалось, что я неуязвим, что я на вершине мира. Но судьба расставила всё по местам.
Упав с Олимпа, я увидел истину. Настоящая сила не в деньгах. Не в статусе. Не в связях. Настоящая сила — в свободе. Сейчас я свободен делать что хочу. Никаких границ. Никаких переживаний. Никаких угрызений совести.
—
Что тебе от меня нужно? Чего ты хочешь?!
Мой гость сорвался на крик, и его слёзы ручьём текли по порезанным щекам. Капли падали на грязный кафель, смешиваясь с кровью. Кап. Кап. Кап.
—
Я хочу, чтобы ты понял. Но ты не смог. Я хотел, чтобы ты знал. Но знаний недостаточно. Я покажу тебе. И только тогда ты либо умрёшь, либо поймёшь.
Лезвие ножа аккуратно скользило по его лицу. Без нажима. Он не чувствовал боли — пока. Но его глаза судорожно следили за лезвием с нескрываемым ужасом и ожиданием. Я не торопился. Я хотел, чтобы ожидание боли было мучительнее самого действия.
Нож опустился к шее. Я чувствовал пульсацию вены, проходящую через холодную сталь и плавно перетекающую в рукоять. Глаза на секунду заполонила красная пелена. Мой внутренний хищник снова почти завладел мной.
Благо дыхательная техника снова помогла. Медленный вдох. Задержка. Медленный выдох. Пелена отступила. Я быстро вышел из ступора. Но я упустил момент.
Мой гость резко подался вперёд.
Нож вошёл в шею как в масло. Кровь горячей струёй потекла по лезвию. От неожиданности я отдёрнул руку, и тело гостя упало вниз, на пол, вогнав нож по самую рукоять.
Гнев и разочарование захлестнули меня. Всё не так! Должно было быть по-другому! Он сбежал от урока, как трус! Мерзость. Мразь. Ублюдок.
Я не заметил, как в исступлении пинал уже окоченевший труп. Остановился. Нужно успокоиться. Нужна сигарета. Вспомнив, что я выкурил последнюю, я начал собираться в магазин.
Надевая пальто, я на мгновение задержался перед большим зеркалом, стоявшим в прихожей. В отражении на меня смотрел болезненно худой, лысый человек с серыми безжизненными глазами. Старые потёртые спортивные штаны висели на мне как на вешалке. Чёрная майка казалась на два размера меньше, хотя раньше была впору. Старые чёрные берцы были наполовину расшнурованы. И лишь итальянское дорогое пальто выделялось на фоне этого образа бомжа.
Я не мог смотреть на себя. Я разбил зеркало кулаком, и миллион мелких осколков посыпались на грязный пол. Кулак был весь в порезах и с кусочками мелкого стекла, но я не обращал внимания на такую мелочь. Сняв с вешалки шарф, я замотал повреждённую руку и, окинув своё пристанище взглядом, ушёл прочь в ночной город.
И это был конец. Осталось только вспомнить, с чего всё началось.
«И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей.»
Бытие 4:11
1.
—
Доброе утро, Сергей Юрьевич. Время — восемь ноль-ноль. За окном плюс двенадцать, переменная облачность, без осадков. Пришло время вставать и покорять мир.
Мягкий женский голос Алисы выдернул меня из мира Морфея. Я открыл глаза и сладко потянулся, не желая вылезать из шёлковой западни кровати. Ещё один день. Ещё одно утро. Ещё одна возможность доказать себе и миру, что я — лучший.
—
Алиса, включи музыку и запусти кофеварку.
Привычным движением я расстелил коврик для йоги и приготовился к утренней рутине. Мой мозг должен отдыхать, поэтому лёгкая йога отлично готовила разум для тяжёлого рабочего дня, постепенно разгоняя его. Плавные движения. Размеренное дыхание. Вдох — задержка — выдох. В этой простоте было что-то почти медитативное.
После йоги — обязательная чашка горячего, свежесмолотого и сваренного кофе. Не растворимого пойла, которое пьют плебеи, а настоящего — из зёрен, привезённых специально для меня из Коста-Рики. Кофеин должен был держать нервную систему в тонусе. Я пил его медленно, стоя у панорамного окна, глядя на просыпающийся город внизу.
Серый. Сонный. Мой.
Контрастный душ завершал пробуждение. Горячая вода сменялась ледяной, и тело наполнялось силой, упругостью, готовностью. Стоя под струями, я чувствовал, что почти готов выйти в свет. Почти.
Обязательный уход за лицом с помощью дорогой корейской косметики — это не просто ритуал. Это моя жизненная необходимость. Я всеми силами сохранял молодость и упругость кожи. Внешний вид — обязательная часть моей работы. Люди смотрят на тебя и за первую секунду решают, кто ты. Я хотел, чтобы они решали правильно.
Оставался финальный этаж. Стоя напротив огромной гардеробной, я был погружён в муки выбора. Какой костюм надеть сегодня? Начало недели — логично было бы выбрать спокойный тон. Синий. Или серый. Но настроение было хулиганское. Сегодня выбор пал на тёмно-зелёный костюм в клетку и кожаные коричневые туфли. Стильная восьмиклинка, пальто в тон, затемнённые очки. И, естественно, элегантная трость — чёрное дерево, серебряный набалдашник. Не просто аксессуар. Оружие. Но об этом никто не знал.
Я посмотрел на себя в зеркало. Высокий. Подтянутый. Безупречный. Осколок того зеркала — из прокуренной комнаты — ещё не существовал в этом моменте. Но он уже ждал меня где-то в будущем. Я просто ещё не знал об этом.
—
До вечера, Алиса. Время покорять мир наступило.
Я задорно сказал это в пустоту квартиры и вышел навстречу жестокому, но чертовски весёлому миру современного мегаполиса.
Коридор встретил меня привычной тишиной. Дорогой ковёр, приглушённый свет, запах кондиционера. Я закрыл дверь и направился к лифту.
Она уже ждала.
Красивые, элегантные, иссиня-чёрные туфли на высоком каблуке. Чёрное обтягивающее платье, выгодно подчёркивающее фигуру. Минимум украшений — тонкая цепочка на шее, маленькие серьги. Чёрные длинные волосы, спадающие на плечи. Зелёные глаза, в которых можно утонуть. И парфюм — дорогой и необычный. Крыжовник и чёрная смородина. По крайней мере, в моей голове была такая ассоциация.
Моя соседка напротив.
Каждое утро, с понедельника по пятницу, словно ритуал, мы встречались в лифте и молча ехали вниз, в фойе. За те два года, что я живу здесь, я ни разу не спросил её имени. Не завёл даже банального житейского разговора. Кроме дежурного «здравствуйте» между нами не было никаких контактов. Не потому, что она меня не интересовала или отталкивала. Напротив. Мне нравилось просто наблюдать со стороны, наслаждаться ею как произведением искусства.
Сегодня на ней было тёмно-синее платье — новое, я не видел его раньше. Оно сидело безупречно. Я отметил это краем глаза, но ничего не сказал. Она тоже молчала.
Лифт мягко загудел, унося нас вниз. Двадцать этажей. Два года. Тысячи спусков. И ни одного разговора по душам. Идеальные отношения.
Двери открылись. Я молча вышел, потеряв к ней всякий интерес. Прошёл мимо стойки администратора. Поприветствовал его дежурной, безэмоциональной, фальшивой улыбкой. Он ответил мне зеркально — так же без эмоций. Я понимал, что он вынужден, в силу своей должности, быть любезным с нами — порой высокомерными, избалованными, богатыми ублюдками. Я понимал, что он с удовольствием сжёг бы нас всех и, радостно улыбаясь, ушёл в закат. Ну да и чёрт с ним.
Отбросив глупые мысли, я толкнул стеклянную дверь и вышел в утреннюю прохладу города.
Мой автомобиль уже стоял у обочины. Чёрный «Мерседес» — не последняя модель, но в идеальном состоянии. Водитель, как обычно, любезно открыл мне дверь.