Юрий Шиблев – Башня (страница 3)
Я пришёл в себя в больничной палате. Белый потолок. Запах спирта и карболки — такой же, как в операционной. Только здесь не спасали жизнь. Здесь её поддерживали.
Первое, что я почувствовал — тупая боль в боку. Она пульсировала в такт сердцебиению: тук-тук, тук-тук. Я попытался пошевелиться, и боль стала острее. Ремешки на запястьях не давали двигаться — стандартная процедура для пациентов после операции. Но от этого знания было не легче.
—
Очнулись, Сергей Юрьевич?
Голос принадлежал врачу — сухому, пожилому мужчине в белом халате. Он стоял у окна и что-то записывал в планшет. Его лицо было спокойным, почти равнодушным. Такие лица я видел сотни раз — люди, которые выполняют свою работу, не более того.
—
Сколько я здесь? — голос прозвучал хрипло, горло саднило.
—
Около суток. Рана неглубокая, задеты мягкие ткани. Вам повезло — нападавший не был профессионалом. Лезвие прошло по касательной, не задев жизненно важных органов.
—
Где Георгий?
—
Ваш водитель? Он здесь. Дежурит в коридоре с ночи. Очень преданный человек.
Врач закрыл планшет и вышел, оставив меня одного. Я смотрел в белый потолок и пытался осознать произошедшее. На меня напали. На меня — Сергея Юрьевича, сына своего отца, владельца Башни. Кто-то посмел поднять руку. Кто-то посмел нарушить незыблемость моего мира.
Эта мысль вызывала не страх. Она вызывала что-то другое — жгучее, неприятное, чего я давно не испытывал. Унижение. Меня унизили. Меня — человека, который всегда был выше этого. Кто-то решил, что может просто так взять и ударить меня ножом на моей собственной площади. На площади моего отца.
Я не знал, кто это был. Не знал, зачем. Но я знал одно: я узнаю. И когда узнаю — этот человек заплатит.
—
Сергей Юрьевич.
Георгий стоял в дверях. Его лицо было спокойным, но я заметил тени под глазами — он действительно не спал всю ночь.
—
Георгий. Рассказывай.
Он вошёл и сел на стул рядом с кроватью. Без лишних движений, без суеты. Я ценил это в нём.
—
Нападение было совершено около девяти утра. Вы прошли примерно половину площади, когда вас атаковали. Охрана среагировала через три минуты, но нападавший скрылся в тумане. Вы потеряли сознание от второго удара — в грудь. Возможно, хотели оглушить, а не убить.
—
Или напугать.
—
Да. Или напугать. Полиция уже работает. Они взяли показания у охраны, у администратора, у меня. Но пока — ничего. Нападавшего не нашли.
Я слушал его и чувствовал, как внутри поднимается волна гнева. Не холодного, не расчётливого — горячего. Я не привык быть жертвой. Я не привык лежать на больничной койке и ждать, пока другие разбираются с моими проблемами.
—
Кто-то заплатит за это, — произнёс я вслух, не заметив, что говорю.
Георгий промолчал. Он просто смотрел на меня — и в его взгляде было что-то, чего я не мог понять. Не жалость. Не сочувствие. Скорее — понимание. Как будто он знал, что я скажу эти слова ещё до того, как я их произнёс.
—
Мне нужно выйти отсюда, — сказал я. — Сегодня.
—
Врачи рекомендуют остаться ещё на сутки.
—
Мне плевать, что они рекомендуют. Я не собираюсь лежать здесь и ждать, пока кто-то решит, что я слишком жив.
Георгий кивнул. Он понимал. Он всегда понимал.
—
Я договорюсь.
Он встал и вышел. Я снова остался один. Смотрел в потолок и думал о том, что теперь всё изменится. Не знал ещё, как именно. Не знал, что это только начало. Но чувствовал — прежней моя жизнь уже не будет. Кто-то перешёл черту. Кто-то осмелился. И я не собирался оставлять это без ответа.
Я закрыл глаза и начал дышать — медленно, ровно, успокаивая пульс. Гнев отступил. Но осталось другое чувство. Холодное. Твёрдое. Я ещё не знал, как оно называется. Узнаю позже.
3.
Меня выписали через день. Георгий договорился — он умел договариваться. Врач что-то говорил о покое, об ограничении нагрузок, о повторном осмотре через неделю. Я не слушал. Всё это было неважно.
Машина мягко плыла по вечернему городу. За окном проплывали знакомые улицы, витрины, огни. Но сегодня я смотрел на них иначе. Что-то изменилось. Не в городе — во мне. Как будто кто-то сорвал тонкую плёнку, через которую я привык смотреть на мир. Всё стало резче. Контрастнее. И одновременно — более чужим.
— Вас подвезти куда-то ещё, Сергей Юрьевич?
— Нет, Георгий. Домой.
Дом. Квартира в двадцатиэтажной башне — не той, офисной, а жилой. Пентхаус с панорамными окнами и видом на реку. Я купил её пять лет назад, когда ещё был жив отец. Он не одобрял — считал, что я должен жить в особняке, как подобает наследнику. Но я устал от особняков. Устал от огромных пустых комнат, в которых эхо разносит шаги. Захотелось простора. Света. Высоты.
Лифт поднял меня на последний этаж. Двери открылись — и я замер.
Напротив, у двери своей квартиры, стояла она. Соседка. В том же тёмно-синем платье, что и вчера. Только теперь она была не одна. Рядом с ней стоял мужчина. Высокий. В дорогом, но безвкусном костюме — слишком много блеска, слишком много часов, слишком много всего. Он что-то говорил ей — тихо, но настойчиво. Она слушала, опустив глаза.
Я вышел из лифта. Мужчина обернулся на звук шагов и замолчал. Посмотрел на меня — оценивающе, как смотрят конкуренты. Я знал этот взгляд. Так смотрят люди, которые привыкли мерить всех деньгами.
— Добрый вечер, — произнёс я, не глядя на него.
Соседка подняла глаза. В них что-то мелькнуло — не радость, не страх. Скорее, облегчение. Как будто моё появление дало ей повод закончить разговор.
— Извините, мне пора, — сказала она мужчине и быстро скрылась за дверью.
Мужчина проводил её взглядом, потом посмотрел на меня. Я ответил ему тем же — холодно, без тени эмоций. Он хмыкнул, развернулся и ушёл к лифту.
Я открыл дверь и вошёл в квартиру. Тишина. Полумрак. Я не стал включать свет — просто снял пальто, бросил на спинку кресла и подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью: огни, машины, люди. Я смотрел на них и думал о том, что произошло.
На меня напали. На моей собственной площади. Среди бела дня. Кто-то решил, что может просто так взять и ударить меня ножом. Кто-то заплатил за это. Кто-то думает, что я умру — или испугаюсь. Или и то, и другое.
Я не знал, кто это был. Но я узнаю.
Боль в боку снова напомнила о себе. Я поморщился и отошёл от окна. Налил себе воды из графина — никакого коньяка, никакого виски. Сейчас мне нужна была ясная голова. Завтра я вернусь в Башню. Завтра я посмотрю на всё свежим взглядом. А пока — тишина. Одиночество. И мысль о соседке — почему-то она застряла в голове и не отпускала. Не потому, что я за неё переживал. Просто что-то в этой сцене у лифта было неправильным. Что-то, чего я не мог понять. Как будто ещё одна трещина в идеальной картине моего мира.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.