Юрий Шестаков – Тремор Души (страница 3)

Приём, Земля, я принимаю схиму

Лететь от тебя – моя епитимья.

Коль не вернусь, во млечном поле сгину,

Сигнал мой будет от вранья.

Меня не будет оттого лишь,

Что сердце, стержень бытия,

Карандашом источится всего лишь.

Я устремлюсь за пояс Койпера, как нить, и Я.

Вы помните Сатурн, Юпитер,

До них не так уж далеко.

Там нету бесполезных литер,

там только косма молоко.

Возможно, правда…

На столе копошились мёртвые мухи,

Огранён был стакан,

Часы опаздывали жить на пять минуть,

И каждое печенье было старше жильцов дома того,

И лежала во центре всего – матерь в белом.

На стуле за столом сидел отец,

Ревматично глядя на круги на чаю́,

Пальцы тряслись, но не тремором рук,

Был лишь тремор души,

И круги на чаю́.

Было серо в окна́х,

Облака-ревматизм.

Голос впотьмах

Был бы, как приз

На стене смещались суставы когда-то нужных образо́в.

Их забыли чуть раньше, чем были рождены они в этом доме.

Полумрак.

Кончался день не знаю, наверно третий.

И пусть кончается.

На столе копошились мёртвые мухи.

Хотя бы они.

Adagio in D minor.

Децимой ды́шите,

Синкопой стро́чите,

Паузами…

Говорите

Стоял парк сенно-синий,

Летал листо́к, намок асфальт,

Былой судьбы и жизни денной

Оплакивал тревожный альт

У бух.отдела высших эшелонов

наверное и был какой-то план,

каких-то птиц, каких-нибудь пагонов

для будущего стройки кран.

И было запланировано, было,

что с неба звёздам падать невзначай.

И было, точно было! было

на деревенском кладбище холодный чай.

Не сбы́лось, не сбыло́сь, нечайно

Листы не пали вечной желтизной,

И все обмолвились случайно

«Прекрасно лето. Ох, какой же зной!»

По парку, рядом с школой рисовак,

Я шёл из школы прямо под фонарь

Октябрь, дождь, достать чернил и плак…

Как патетически, однако, стал я восклицать.

Мне думалось тогда, но не о небе,

О небе позже думать будут города.

А облака – казённое имущество – на хлебе,

как бутерброд в ночи съедят года.

И было темно, идя от фона́ря в фонарное,

Только домов неизвестных историй.