Юрий Шершнев – Сказки (страница 3)

– Колдуном, сынок, родиться надо. С душой тёмной. А я, хоть с лешаком и знаюсь, только не колдун я. Знахарь? Не знаю. Может и знахарь. Злого не творю, мелю муку, да мелю себе, – он посмотрел в глаза парнишки. – А тебя обучу и в травах понимать, и мази целебные делать. Про меч, тоже не забудем, – Архип улыбнулся. – Всяк воин, он: и пахарь, и сеятель, и жнец, и на дуде игрец.

Мельник поднялся с топчана:

– Ну, вставай, сынок, вставай. День, он дела просит. Давай, давай: умываться, позавтракаем и за дело!

Прошка живо подскочил и на цыпочках выбежал из мельницы. Умывшись чистой родниковой водой, он вернулся назад. Архип сидел за столом. Тарелка дымящейся каши и ломти пахучего белого хлеба поджидали на столе.

Прохор с огромным аппетитом уплетал пшённую кашу, крепко сдобренную коровьим маслом.

– Вкусно? – улыбаясь, спросил мельник, с удовольствием глядя на перекатывающиеся, как у хомячка, Прошкины щёки.

– Угу, – промычал с набитым ртом парнишка, выскребая ложкой кашу со дна тарелки.

Покончив с завтраком, Архип, поднявшись из-за стола, сказал:

– Так. Ты, Прошка, со стола уберёшь. После ко мне на двор, пойдём с тобой сегодня до балки погуляем. Там ягод соберём. Лукошко прихвати.

– Хорошо, дядь Архип, – кивнул Прохор и засуетился у стола, собирая миски и чашки в небольшой ушат, чтоб отнести к заводи помыть.

Быстро покончив с заданием, парнишка, взял лукошко, двинулся следом за мельником. Теперь он, весело глядел вперёд на завтрашние дни.

Архип шагал неторопливо, вперевалочку, чуть поднимая сутулые плечи. Он вёл в лес, в свои владения ученика, Прошку, которому будут открыты тайны трав и сила природы. Мельник, по-хозяйски раздвигал руками кусты, указывал на блёклые неприметные с виду цветы, на нижние листочки подсохшей травы и на грибы, которые ни один грибник сроду бы не положил в лукошко. Да, что там положить – не отважился бы даже грибы эти срезать. Новые знания очень заинтересовали Прошку, он внимал наставнику, всегда повторял за мельником каждое его действие с травами: сорвал или срезал, растёр пальцами высохший цветок или, обрезав ножом корешок, бросил на землю, прикрыл его мохом. Всё повторял за мельником парень. Ничего не ускользало от смекалистого ученика.

По возвращению из лесного похода домой, мельник, не приступая к обеду, повёл Прошку в сарайчик, что стоял немного позади мельницы, подпирая «задом» небольшую дубраву. До сих пор Прошке не пришлось побывать в этом сарайчике. Чего тут только не было! Посередине помещения стоял большой стол, весь заставленный посудой разной: горшочками да плошками всякими и размеров разных. Над столом на веревках, протянутых от стены до стены, висели пучки пахучих трав. У левой стены – огромный сундук. Над сундуком висело диковинное старое оружие: клинки с мудрёно изогнутыми лезвиями, с витиеватыми рукоятками кинжалы и сабли. Рядом со всем этим богатством, на деревянном гвоздике – добрый лук в два аршина с коваными концами и колчан с длинными стрелами. Тут же стоял прислонённый к сундуку огромный щит-капля. У дальнего правого угла из земляного пола торчало кольцо люка в подпол.

– Вот, сынок – это моё…, – тут мельник немного запнулся и, поправившись, продолжил, – наше богатство собрано. Разные люди: и воины в том числе, и наши, и из других земель, рассчитывались со мной, чем могли. Но, видимо – самым для них дорогим. А для воина, что всего дороже? – Архип повернулся к Прошке.

– Меч добрый, руке верный, кинжал надёжный, что выручит во всякой беде, – не задумываясь, ответил ученик.

– Верно, – кивнул Архип. – Они мне за старания мои, за силу знаний, за то, что спасал им жизни, лечил раны их смертельные, и даровали это самое дорогое: и кошельку, и руке, и душе. Не скупились. И ты запомни, сынок, – мельник положил широкую ладонь на голову парнишки, – только то, что человек тебе даёт с первого своего порыва, не раздумывая над наградой – это и есть плата настоящая, от сердца. Береги такое, коли придётся. По такой вещи тебя всегда её хозяин узнает, сколь бы лет не прошло.

Архип прошёл к люку в углу сарая. Прошка проследовал за ним, крутя головой, рассматривая диковины, что висели по стенам сарайчика.

– Видать многим ты помог, дядь Архип, – задохнувшись от восторга увиденным и гордости за своего наставника, негромко сказал Прохор.

– Не знаю. Всех и не упомнить, – мельник нагнулся к торчавшему из земли, присыпанному соломой люку лаза, и, напрягшись, потянул вверх. – Ты, главное, никогда не отказывай в помощи тому, кто просит, кто в помощи твоей нуждается.

Архип откинул к стене тяжёлый люк.

– А, если тонет, кто, к примеру? – спросил Прошка. – Тут, как быть? Ведь он-то может и не кричит, о помощи не просит.

– А сам-то, как мыслишь?

– Ну, батя учил: в беде человека бросать – грех!

– Всё верно батя твой говорил. Нет того, кто б ни достоин был бы спасения.

– Ну, а если человек злой?!

– А ты почём знаешь, что – злой? Не нам судить о нём. Наше дело – помощь оказать посильную. Ты, Прохор, одно пойми, – мельник серьёзно глянул парнишке в глаза, – раз бог распорядился, чтоб человеку не сгинуть, чтоб ты спас его, значит – не зря. Знать, дан ему шанс, время дано – может исправить чего, или сделать, что не сделано в его жизни. А?!

Прошка внимательно слушал своего наставника.

– Ладно,– улыбнулся мельник, – бери свечу, посветишь. Покажу главное.

Прохор послушно взял в руки огниво, что лежало на столе и, добыв огонь, зажёг стоявшую там же на столе порядком оплавленную свечку. Он взял свечу в руку и подошёл к лазу, мельник уже до груди спустился в подпол.

– Себе свети, я-то знаю каждую ступеньку наизусть – слепой сойду, – сказал Архип своему ученику и скрылся в чёрном квадрате лаза.

Опустив свечу пониже, парнишка осветил верхние ступени лестницы, ведущей в погреб. Он смело шагнул вниз. Ступени оказались довольно крутыми. Прошка осторожно спускался, освещая вокруг себя густую темень.

– Сюда иди, – голос мельника звучал сзади.

Наконец Прохор шагнул с последней ступени на земляной пол. Он повернулся на голос Архипа, огонёк свечи медленно растопил мрак. Мельник стоял рядом со здоровенным камнем. На нём, как на столе лежали три предмета: аккуратно свёрнутый платок, небольшой кинжал в ножнах и огниво. Прошка подошёл ближе. Он посмотрел вокруг себя, освещая каждый уголок подполья. Погреб оказался совсем маленьким, только за спиной мельника чёрным пятном зиял проход куда-то дальше.

– Вот, Проша, – Архип указал на вещи, лежащие на камне. – Вот, главное, что у меня было, а теперь – у тебя есть. Настоящее сокровище. То, чему цены нет.

– Это? – Прошка присел на корточки.

Поставив свечку на край камня, он внимательно посмотрел на предметы, лежавшие на нём.

– Можно? – Прохор вопросительно посмотрел на учителя, указывая рукой на вещи.

– Конечно, – улыбнулся Архип, – я ведь сказал: теперь это – принадлежит тебе.

Прошка первым делом взял в руки кинжал. Изящное навершие рукоятки кинжала украшал крупный тёмно-синий, почти чёрный камень. Сама рукоять была обмотана блестящей проволокой, видимо серебряной. Ножны, также очень тонкой работы, были украшены искусно вырезанными на них рунами. Парень потянул кинжал из ножен: кинжал выходил тяжело.

– Дядь Архип, клинок-то ржавый сильно, – Прошка рассматривал полностью обнажившееся лезвие, густо испещрённое пятнами ржавчины.

Он снова вложил кинжал в ножны и вернул его на прежнее место. Осторожно взял платок, тот оказался сильно выцветшим и с одного края подпорченным молью. Прохор оглядел его со всех сторон: платок, как платок – такие бабы на голове носят. Только этот сильно старый. Аккуратно сложил платок, положил, где лежал. Взял огниво. Это было кресало с дырочкой, в которую был продет короткий шнурок, связанный кольцом, и побитый кремень, с двумя отверстиями. Покрутил огниво в руках. Вернул на место.

– Оно ж ветхое всё! – Прошка поднялся на ноги и теперь непонимающе смотрел на своего наставника: на что ему все эти старые вещи, и, что в них за ценность такая – бесценная?!

– Ветхое, да, не пропавшее! – Архип положил руку на плечо Прохора. – Придёт время, сынок, всё тебе скажу о каждой этой вещи. А пока: не твёрд ты ещё, Проша, ни умом, ни духом. Потерпи немного. Всё узнаешь.

– Ладно, – согласился с мельником Прошка. – И всё ж, там, на стене, вот где оружие бесценное, – глаза парнишки загорелись.

– Что они ценны, соглашусь, – улыбнулся восклицанию своего ученика мельник. – Иной меч – деревни стоит. Ты, Проша, пока, как птенец сороки: блестящее манит – всё в гнездо. Ну, да, ладно. Потерпи, сам разберёшься, что важней в пустыне: злата кусок или воды глоток.

Мельник взял свечу и осветил проход, что был у него за спиной.

– Это, Прохор, ход тайный. Идёт он, аж до заводи, к берёзам, в светлолесье.

– А на что он нам, дядя Архип? Врагов, кажется, вокруг тебя нет.

– Как знать, Проша, как знать, – Архип повернулся снова к ученику. – Дай бог, чтоб никогда не попользоваться ходом этим, – он шагнул к лестнице. – А пока что давай-ка наверх: довольно тут с мышами в сырости сидеть.

Мельник пропустил Прошку вперёд. Тот быстро «пересчитал» ногами ступеньки лестницы и вылез из подпола. Следом поднялся Архип. Он опустил крышку лаза, бросил соломы на кольцо, прикрыв его от незваных глаз. Потушив свечку, мельник положил её на стол, где она и была прежде.