Юрий Семёнов – Медовые перчинки (страница 4)

Благородный Босс отрабатывал свой паёк честно, на все сто. Его внутриутробное «гав», а потом еще «гав-гав» эхом раздавалось в ночи так же к месту, как у охранника тревожная сигнализация, только молниеносно и громко. На пустяки он не разменивался, лишь удивлённо смотрел на Гошку, которого до кашля поносило лаем, и строго по ветру кливером держал уши.

Гошке ностальгия по родительской помойке не давала спокойно спать, хотя желудок был исправно забит вполне съедобным кормом, который два, а то и три раза на день хозяева подкладывали в его миску. Каждый раз ему снились сверхмощные кучи дерьма с далёким привкусом собачьего деликатеса. Он пускал слюну, утыкался в них носом и, не пережёвывая, глотал. Глотал целиком, вырывая из середины смачные куски месива. Поэтому вечный голод при всякой возможности мчал его на ближайшую помойку, и тогда он напрочь забывал об обязанностях сторожа.

Обратно возвращаться было стыдно, даже очень. Нестерпимо хотелось выть. Ведь хозяева, эти милые, пусть и строгие люди, ждут, надеются, ищут.

– Что они сделали для меня плохого? – рассуждал он. – Ни-че-го. Всегда кормили, ласкали, нередко баловали косточкой. А я? Я променял их на помойку. На эту огромную кучу дерьма. Нет, не пойду. Пусть отпадёт мой хвост, но я останусь на помойке. Буду жить здесь вечно, как моя мамка.

Гошка устроился удобнее, засунул грязную лапу под морду, возле которой оставался лежать еще не совсем обглоданный мосол, напоминающий по запаху былую говядину. Ему снился родной двор, Босс, бездонная миска с кормом и, конечно же, милые хозяева.

– Ах, как мерзко я поступил, – вздохнул он и подложил под морду вторую грязную лапу.

Но вдруг знакомый голос хозяйки заставил его встрепенуться. Он приоткрыл глаз и навострил уши. Ветерок доносил какие-то странные слова, явно обращённые к нему:

– Гошка! Гошка! Ты где, засранец? Вот найду тебя – всю задницу веником отметелю. Так и знай.

Как ни старался, ничего из этого Гошка понять не мог. Но тон голоса обнадёживал и настраивал, причём на многое.

– Возможно, будет больно и даже очень, – первое, что пришло ему в голову. – Зато мягко, тепло и сытно.

От этой мысли по телу пробежала сладкая дрожь. Он подскочил и завилял хвостом.

– Тяв! Тяв! Тяв! – радостно заявил он о себе. – Тяв! Тяв!

– Ну вот! Я так и знала, – не меньше его обрадовалась хозяйка. – Ни дня без помойки прожить не может. Болеть будет, если в дерьме не покопается. Видимо, кровь берёт своё, как ни корми. Быстро домой, шельмец.

Гошка хотел было прихватить с собой мосол, но в последнюю минуту передумал: «Отберут ещё».

Почесал за ухом, задрал ногу, инстинктивно сделал отметину и припустил к дому.

Вечером его рвало. Рвало помойкой и тем самым мослом с желтой отметиной на память. Босс искоса поглядывал со стороны на изрыгаемое серо-буро-малиновое месиво и укоризненно молчал, думая о своём. Его благородство не могло опуститься до такого.

Время летело быстро. Ночи сменяли дни, холодная луна – жаркое солнце. Деревья, не успев проснуться, облетали желтизной с красным оттенком, затем покрывались белым холодным пухом, как у тех огромных птиц, что жили за сеткой в углу двора и которым каждое утро обильно подсыпали зерно под звучное «Цып-цып-цып!», бодро отряхивались ото сна, умывались тёплым весенним дождем, разнотональным чириканьем, шумно осыпались сочными яблоками, абрикосами, сливами и снова желтели, чтобы через полгода одеться в ядовито-зелёный наряд невестушки. Круговорот природы неумолимо брал своё.

Полукров Сашка, бездомный старик Кузьмич и конченый алкаш Колька, которым хозяева доверяли сторожить двор с его содержимым, к своим обязанностям относились спустя рукава. Кто приворовывал, кто блудил, кто рыскал по окрестностям и собирал бутылки в надежде опохмелиться.

Каждый раз их проказы сходили с рук, как вдруг пропал Босс. Трусливый Гошка метался по стройке, обнюхивал углы, заглядывал во все щели, даже под корыто с водой и виноградник, где на чёрный день зарыл вкусную заначку. Но нигде его не находил. Только вчерашний запах друга одиноко витал в воздухе и уносил его куда-то далеко в город. Ловелас Сашка упорно ни в чём не сознавался и прятал бесстыжие глаза под стельку кроссовок. Хозяева его ругали, грозились сдать в милицию и даже посадить для профилактики. Доморощенный Олег Кошевой не проронил ни слова.

Вечером хозяева сочиняли текст объявления о пропаже годовалого щенка немецкой овчарки. Они писали во все газеты и даже на телевидение. Голодный Гошка, глотая слюну, с вожделением смотрел на полную корма миску и тяжело дышал, высунув язык. Каждое слово, жест и мимика на лицах хозяев губкой впитывались им. Всеми фибрами собачьей души он старался помочь найти своего друга, пойти в огонь и воду, если надо, но его «Тяв-тяв!» почему-то никто не слушал. А зря. Он-то уж точно знал, что ночью Босс вместе с Сашкой ушёл на поводке к его пассии и больше не вернулся. Ушёл радостный и сытый, лизанул на дорогу мокрый Гошкин нос и исчез в ночи.

– Ох уж этот Сашка, – жалобно проскулил он. – Всыпать бы ему, как бывало мне.

Босс нашёлся через два дня неожиданно и случайно. По объявлению в бегущей строке позвонил какой-то незнакомец, спросил, кого ищут, и назвал координаты. Босс был привязан к столбу на базаре и никого к себе не подпускал. Увидев своего хозяина, тут же остановил на нём свой взгляд, а глаза заблестели. Нет, не от слёз. Они взывали забрать его домой и поскорее: сейчас же, сиюминутно. А не то он вырвется, и тогда уже его не догнать: никогда, никому и ни за что на свете.

Гошка встречал Босса косточкой, которую припас накануне. Он облизывался, исходил слюной, но Босс был превыше всего. Он был его кумиром, его защитником, его божеством. И не подарить Боссу косточку в тот момент означало совершить подлость, которая друзьям не прощается.

В другой раз Босса увели внаглую. Пьяный в стельку Колька не шевелил усами, и усы не шевелились бы, если бы не храп – монотонный, выворачивающий всё и вся. Увёл Колькин собутыльник после двух бутылок водки, поманив несъеденным куском колбасы. Босс соблазнился, как голодный на падаль, как шакал на зловонную дичь, после чего выть было уже бесполезно. Чужой ошейник плотно захлопнул двери свободы. Он оказался в ловушке. Выбраться из неё самостоятельно было ему не под силу.

Гошка готов был бежать за Боссом, нюхать, облизывать, делиться любимой косточкой, всем на свете, но только быть рядом, дышать его шерстью, теплотой тела – огромного и бесстрашного.

И снова были поиски. Искала (или делала вид, что ищет) вся милиция, а нашла хозяйка, вернее, та самая интуиция женского сердца.

Из машины Босс выползал задом, надеясь, что его позора никто не заметит. Ему было очень стыдно. Казалось, отпал хвост и в трубочку свернулись уши. Но все за него радовались, особенно Гошка, чей лай зычно и с особой торжественностью оповещал окрестности.

– Привет, друган! – радостно лаял Гошка, и его счастью не было предела.

– Как же, давно не виделись, – ласково прорычал Босс и, не обращая ни на кого внимания, принялся жадно лакать воду.

Настал решающий день первенства города по выводке. Босса тренировали заранее. Тренировали каждодневно, упорно – на «апорт». Труднее всего было ходить на привязи и выполнять команду «к ноге». Он, совершенно свободный, к этому не привык и поначалу злобно огрызался. Однако кинолог был неумолим и безжалостен: не подчиниться такому – остаться без обеда, а может быть, и без ужина.

Столько собак, сколько было на выставке, он никогда не видел. Встречались лохматые шибздики, придавить одной лапой которых особого труда не составляло. Где-то пробегала ровня, но какая-то безликая и глупая. Рычали, пугая прохожих, азиаты. Смелые ребята, не более.

– С ними можно побороться, – прикинул Босс и ринулся вперёд.

Завоевать первое место в своей группе особого труда не составило. Хозяева хлопали, не жалея рук.

– Босс, молодец! Так держать! Ты лучший! – кричали они, и грудь пса наполнялась силой последней схватки.

Начались финальные игры – племенной смотр и выводка отделения «бест». Босс стартовал в кругу последним. Он шёл уверенно, гордо перебирая лапами. К середине отрезка их фактически оставалось двое – старая кляча азиатка, народившая кучу чемпионов в собачьих боях, и он – единственный и неповторимый в своем роде.

– Мамаша, уступи дорогу молодым, – взывал он, наступая азиатке на хвост.

– Соплякам? Никогда. У меня дети постарше будут. Можешь и схлопотать, – отрыгивала впереди идущая мамаша, её ноги постепенно заплетались.

– Пусть только попробуют. Уж за себя я постоять сумею, – рычал Босс.

Болельщики взывали к справедливости.

– Босс! Босс! Босс! – скандировали они, и у судей не оставалось выбора, хотя старая азиатка была из их роду-племени.

К концу соревнования Босс уверенно лидировал и заслуженно воссел на вершине пьедестала с лавровым венком победителя на груди. Ликованию его хозяев не было предела. Они радостно теребили его уши, холку, хлопали по спине и совали в рот разные вкусности. Босс сдержанно всё пережёвывал, не обращая ни на кого внимания. Вдруг его взгляд выхватил из толпы маленького внука хозяев Ромку – такого же сильного и красивого, как он.

– С ним бы в разведку я пошёл, – подумал он и легко запрыгнул в машину.