Юрий Семецкий – Poor men's judge (страница 70)
— Обратили внимание, Алекс? — спросил Команданте.
Рогов обескуражено всплеснул руками, покачал головой, и всем вдруг стало ясно, что этот похожий на вдруг вставшего мишку здоровяк искренне обескуражен. Только что, на его глазах, когда-то написанное обрело плоть и кровь, прозвучало из уст молодых ребят, явно не читавших утопий о прекрасной стране, собранной из морского жемчуга островов и архипелагов. И еще Алекс видел, что видео никак не могло быть инсценировкой. Даже не потому, что такое было невозможно — в любой стране актеров в избытке. Дело было в другом: парню в джинсах и растянутом свитере грубой вязки, перед которым инстинктивно становишься навытяжку, это было просто не надо. Потому Рогов всего лишь изумленно выдохнул:
— Это же, фактически, мой текст, почти что слово в слово! Только вот услышать его в исполнении соотечественников… Никак не мог ожидать!
Осознать значение происшедшего ему удастся далеко не сразу…
— "О, как я угадал!" — с завистливой иронией процитировал Гера.
Но с экрана уже звучали голоса, рублеными фразами говорящие о необходимости введения такой штуки как социальный индекс, который некоторые собеседники называли показателем общественного статуса или степенью доверия или — общественным кредитом. Послушав их, старый, желчный мечтатель о прогулках в иные миры, лежащие словно страницы в переплете, удержал рвущиеся с губ саркастические замечания и глубоко задумался…
— Кстати, меня всегда привлекала идея о некотором метапространстве, в котором мирно уживаются человеческие и нечеловеческие сущности, боги, герои и мы, грешные, — неожиданно заметил Стивен, также медленно отходящий от шока узнавания.
Узнавания своих идей, причудливо преломившихся в десятках умов этих странных русских, но сохранивших главное: "Мы, человечество, растем и существуем, чтобы принять на свои плечи тяжелую ношу — стать Богами, творить Миры и Вселенные. А Земля — всего лишь колыбель, в которой после достижения определенного возраста оставаться просто неприлично.
Для этого мы должны сначала разобраться со своими мелкими проблемами здесь, чтобы они не висели более гирями на ногах. И нечего ждать! В самом деле, нельзя же брать пример с такого урода как Илюша Муромец, который до 33 лет только на печи ссался!"
— Известное дело, — задумчиво обронил Юрий Алексеевич, — философская школа турбореализма как раз так и считает, помещая наш материальный мир в один из пыльных углов метавселенной.
Многое из слышанного им сегодня до боли походило на то, что он писал в откровенно хулиганской серии "Русские идут". Лубок, конечно, но, как оказалось, людям близко и понятно.
— Бред, — лаконично прокомментировал Тимоти.
Ему тоже было не по себе. Видеть, как его же собственные идеи используются в психокондиционировании, со знанием результата, добровольно, на себе — это производило впечатление…
— Да не скажите, Тимоти! — вступил в разговор Олег Владимирович. — Давайте я покажу вам людей, биография которых до боли похожа на придуманные Алексом судьбы литературных персонажей? Или, предпочитаете увидеть героев Юрия Алексеевича? Может, на своих персонажей желаете посмотреть?
— Пусть это будут люди, описанные Алексом!
— Ладненько!
На экране появилось изображение молодого человека в потертой летной куртке.
— Совпадения имен нет, — продолжил Олег Владимирович. — Этого парня зовут Вадик Шашлов. Звездой Африки его никто и никогда не называл. Зато как совпадает все остальное! Вплоть до сожжения криминальных авторитетов в ресторане при помощи самодельного огнемета. В Мытищах тогда не только ресторан — стоянка дотла выгорела! И да, в дальнейшем наш герой отличился в небе Колумбии и Африканского Рога. Вот, кстати, и его шеф — на экране появилась фото плотного негра средних лет. Уж поверьте, этого hombre можно с полным правом называть Шоколадным Зайцем Апокалипсиса, тем более, что у него пара соответствующих заводиков имеется. Чисто кондитерской направленности. Да, можете не удивляться: дочку hombre зовут Амелией…
— Похоже, у жизни и вымысла больше общих точек, чем мы можем себе представить, — задумчиво сказал Стивен. — Кстати, было приятно и интересно, но остался вопрос: зачем?
— Затем, что если суммировать требования тех, кто с оружием в руках отстоял право на жизнь, — приглушая командный голос, прогудел молчавший до того момента генерал, — то получается следующее:
Во-первых, они не желают, чтобы плодами победы воспользовались сладкоголосые мерзавцы. Промежуточный итог: парламента у нас теперь нет.
Во-вторых, никто не желает, чтобы голос дебила и алкаша был равен голосу воина и труженика. Следствие: придуманный вами, Гера, социальный индекс обретает плоть и кровь, становясь не просто благим пожеланием, а просто одним из обстоятельств жизни простого человека.
В третьих, мы приступили к реализации идеи конкурсного правительства.
В четвертых, вы здесь лишь потому, что ваши идеи воплощаются независимо от отношения к ним критиков. Они удивительно соразмерны реальности, потому как реальность буквально стремиться подстроиться под Слово. Вы маги, господа-товарищи, что бы это ни значило!
— И мне, значит, скоро придется писать адаптированный под Россию вариант Хартии? — грустно осведомился Алекс.
— А вы как думали? — ехидно прищурился Команданте. — Это только в своих произведениях вы могли на место России вставить некую Сайберию. Согласитесь, не наш вариант!
— А потом… — начал Гера, но сбился и замолчал.
Озвучивать очевидные вещи в присутствии таких собеседников смысла не имело. Все уже поняли, как и где сомкнутся вымысел и реальность. По комнате будто бы прошел морозный вихрь, хотя натоплено было изрядно.
— Don’t worry, history will be kind to us for we intend to write it![8] — неудачно пошутив, попытался успокоить присутствующих Стивен. И синхронист, заглянувший в распахнувшуюся перед ним Бездну, впервые запоздал с переводом.
Словно в качестве еще одного подтверждения, по огромному экрану пошли кадры расстрела бандитской верхушки. Хладнокровного, вместе с детьми, женами, челядью и адвокатами. В упор, из тяжелого оружия. Прямо на кладбище, во время похорон одного из авторитетов. Съемка была настолько хороша, что на миг показалось, что кровь и куски мяса сейчас выплеснутся в комнату, вдруг ставшую тесной. Сходство с данным в "Ярости" описанием настолько резко бросилось в глаза, что взгляды присутствующих скрестились на дедушке русской фантастики.
— А я ведь говорил, — буркнул словно бы себе под нос Юрий Алексеевич. — "Хижина дяди Тома" ускорила освобождение негров на десятки лет, если не на сотни, "Овечий источник" вызвал народное восстание и смел остатки феодальных вольностей, а такая прекрасная поэма, как "Коран", и доныне сотрясает мир!
— Помним, помним, — примирительно поднял руки Олег Владимирович. Именно вы, задолго до всяких там турбореалистов, открытым текстом заявили, что именно вы, писатели, лепите человечество не вставая из-за письменного стола или не отходя от компьютера, а короли и президенты — это всего лишь наши исполнители, что даже не подозревают о том, кто правит миром. Мы тут, которые с Председателем, усвоили и прониклись, а потому — ждем от вас, господа, конкретных предложений. Hic Rhodos, или как они там говорили…
— Hic salta? — обескуражено повторил Стивен. Остальные просто промолчали, подумав про себя: это ж надо, такое удумать…
— А что, собственно, думать? — через пару минут провозгласил патриарх отечественной фантастики. Объединение человечества — это как раз то, о чем грезили большевики, мечтали гуманисты, писали как о свершившемся факте творцы саг о приключениях ушедших за Млечный Путь. Надеюсь, никто не будет спорить, что единственно возможный путь развития — там, за границами атмосферы земли, солнечной системы, галактики?
— Эта… Вот… Ну, если прямо сейчас, — осторожно начал подбирать слова Рогов.
— Стесняюсь сказать, но в качестве руководства к действию выходит, что наиболее разумный путь, — это объединение с заклятыми друзьями, — с прямотой пьяного легионера высказался Стивен.
Безжалостная оптика показала, что теперь мыслитель с ограниченными возможностями сидит в кресле как-то иначе. Пытается развернуть плечи, взгляд ясный, прямой. Губы твердо сжаты.
— С таким выражением лица у меня взводные в первый бой шли, — тепло подумал Рохин. — Это ведь на самом-то деле, мужество, сказать такое…
— А я никогда и не стремился занимать этих постов, — с улыбкой заявил Команданте. Вы продолжайте, продолжайте! Депутаты такого не скажут.
— Тем более нет их больше, — хмыкнул желчный, как всегда, Гера. — Но идея хороша, я бы такого предложить не решился. На такие фокусы у нас разве что полковник Факельный способен!
— А что? — Юрий Алексеевич невозмутимо звякнул льдинками, тающими в стакане с "Гвенливетом". Для меня эти детские игры — в далеком прошлом. Ведь еще когда говорил, что надо. Выходит, теперь может и пригодиться?
— Может и пригодится. Как своевременно сделанная лабораторная разработка. Как идея, симпатичная множеству людей, — подтвердил Виктор. — Нет, на людях, открыто, они никогда в таком потрясении основ никогда не признаются — стыдно. Но вот когда дело дойдет до голосования, произойдет именно то, что вы описывалив аж в двух книгах.